Побродила я тут давеча по Пристани, поглядела на работы Спецтура, послушала, что о них говорят... особенно полюбили работу № 9. Уж как ее только не полоскали. И справедливости ради больше не по делу, чем по делу. особенно умилил упрек в "спекуляции". Мол, пришел автор с "калашом" к авторам, которые только шпагами махать могут. Ах, он какой, спекулянт!))
А затем забрела к своему знакомому, с которым попили кофе, поговорили о поэзии и спекуляции в ней.
Бычок
Нужно прыгать с утёсов и отращивать крылья по пути вниз.
Рэй Брэдбери
Когда закончилась доска, бычок упал
За край её, в свою картонную ночлежку.
За ним вослед исчезли в пропасти кромешной
И скорый поезд, и дорога, и вокзал.
Ушла с аллеи рыжих клёнов череда -
Шагнули в бездну как солдатики, с обрыва.
За домом дом убрёл за край неторопливо
Пустынный город, обрывая провода.
А мы идём с тобой, вздыхая на ходу,
И шепчут листья - что же будет, что же будет...
Вечерний ветер нам сердца и руки студит,
И заметает пыль упавшую звезду...
И только месяц всё ещё непобедим.
Но час настанет- он со звоном разлетится.
И кто-то вечный вяжет крылья нам, на спицах.
Когда закончится земля,
мы
по
ле
тим.
Спекуляция в данном тексте строится на следующих «крючках»:
Эксплуатация ностальгии: Использование образа из Агнии Барто — это прямой расчет на детские воспоминания читателя. Автор берет чужой, уже готовый эмоциональный фундамент, чтобы придать значимости собственным строкам.
Эмоциональный паразитизм: Бычок, который «качается» и «падает» — это готовый символ беззащитности. Автору не нужно создавать драму с нуля, он просто «приватизирует» знакомую всем с пеленок трагедию игрушки.
Инфантилизм как прикрытие: Обращение к теме детской комнаты и игрушек (солдатики, бычок) позволяет автору уйти от взрослой, сложной логики в сторону упрощенной «котятковости», где любая нелепость (вроде вязаных крыльев) оправдывается сказочностью.
Спекуляция на метафизике: Финал с «Вечным», который вяжет крылья, — это попытка нагнать сакрального пафоса там, где до этого была просто детская площадка. Это использование «высоких сфер» для спасения банального сюжета.
День Утеса
Нужно прыгать с утёсов и отращивать крылья по пути вниз.
Рэй Брэдбери
В нашем селении лишь старики да дети.
Даже для младших и дряхлых труды всегда:
Хижины чиним, когда начудачит ветер,
Правим причалы, когда пошалит вода.
Варим варенье из разных плодов на мёде.
Солим селёдку, грибы и капустный лист,
Птичники строим, в леса за дровами ходим,
Держим скотину, гоняем волков и лис.
Возле огня старики говорят о море
Или о небе, дарующем день и ночь.
Каждый вздыхает и тихо другому вторит:
«Там я скитался, а нынче там сын и дочь…»
Мы – старшегодки – внимаем с мечтой и страхом,
Жмемся к любимым и не разнимаем рук…
Время всегда все решает единым махом:
Близится Бухта Утеса и День Разлук.
Всякий подросток над морем шагает в бездну.
Дальше – кому что предписано наперед:
Либо взовьёшься, крыла за спиной разверзнув,
Либо же с рыбьим хвостом долетишь до вод.
Жадной судьбе безразличны любовь и дружба.
Все мы вольёмся в стихию на много лет,
Просто один будет в водной, другой в воздушной,
Чтобы, состарившись, встретиться на земле.
Вижу вперед, как другие, забыв про робость,
Гордо седлают ветра, а иной – волну…
Мы с тобой только все мнемся и смотрим в пропасть
И почему-то не можем никак шагнуть.
- Спекуляция на теме «Стариков и детей»: Классический прием выжимания жалости. Автор намеренно убирает из повествования дееспособных взрослых, оставляя лишь самые уязвимые категории населения, чтобы читатель заранее был настроен на сострадание. Это манипуляция беспомощностью.
- Этнографическая спекуляция (пасторальный лубок): Варенье на меду, соленая селедка, капустный лист, гонка волков — автор заваливает текст уютными бытовыми подробностями, чтобы создать ложное чувство «настоящести» и «традиционности». Это использование «уютных триггеров» для маскировки отсутствия оригинального сюжета.
- Спекуляция на семейных узах: Фразы «там сын и дочь», «жмемся к любимым» — это прямой расчет на родительские и сыновние чувства. Автор берет святые темы семьи и разлуки и использует их как эмоциональный таран, чтобы оправдать фантастическое допущение текста.
- Подростковый фатализм (Young Adult спекуляция): Идея инициации через прыжок в бездну — это эксплуатация темы взросления, популярная в массовой литературе. Автор играет на страхе перед будущим, предлагая примитивную бинарную метафору (крылья или хвост). Это спекуляция на возрастных кризисах.
Псевдофилософский финал: Обещание встречи «состарившись на земле» — это попытка подкупить читателя дешевым утешением. Автор сначала нагнетает драму «Дня Разлук», а потом обещает «хэппи-энд» через много лет, обесценивая тем самым весь заявленный трагизм. Это спекуляция на надежде.
Итог: Перед нами типичный «дизайнерский» текст, собранный из проверенных элементов: старики, дети, варенье, море и неизбежный выбор. Это не прожитая история, а эксплуатация набора универсальных человеческих привязанностей.
Зверь
Что нас не убивает, делает нас сильнее.
Фридрих Ницше
Этот зверь приходит неслышно издалека.
Каждая лапа его пушиста, мягка, легка.
И глаза у него сверкают, как сто огней:
В них смотреть — как на солнце, но только в сто раз больней.
Подбирается ближе, и слышится жуткий вой —
Каждый молится зверю: — Пожалуйста, не за мной!
За соседом, за братом... да мало ли дураков!
Одурачить надеется, думает, бестолков
Зверь, которого убоится любая тварь.
Если сам хочешь выжить — другого подставь, ударь!
Но опасней, страшней и хуже, чем сто зверей,
Тот, кто выжил и стал от того и сильней, и злей.
Кто не знает писаний от Марка, Петра, Луки...
Тот, кто зверя ведёт, кто кормит его с руки.
Этот текст — просто эталонный образец абстрактной спекуляции. Здесь автор использует «темную» эстетику, чтобы замаскировать отсутствие конкретной мысли.
Спекуляция на «Первобытном Страхе»: Автор использует образ некоего абстрактного «Зверя», который страшен просто потому, что он Зверь. Это самый дешевый способ создать напряжение — пугать чем-то неопределенным. Это эксплуатация базовых инстинктов без малейшей попытки наделить образ смыслом.
Морализаторская спекуляция (Белое пальто): Автор берет избитую тему «человек человеку волк» и подает её как великое откровение. Обвинение читателя в том, что он готов предать брата («За соседа, за брата...»), — это эмоциональный шантаж и попытка автора возвыситься над «грешной толпой».
Спекуляция на библейских именах: Упоминание Марка, Петра и Луки в финале — это классический интеллектуальный «костыль». Автор приплетает Евангелие просто для того, чтобы придать тексту ложный вес и сакральность. Если убрать эти имена, текст превращается в обычную страшилку, но с ними он претендует на «пророчество».
Спекуляция на «Плохом финале»: Запугивание читателя тем, что кто-то «кормит зверя с руки», — это использование дешевого приема из хоррор-фильмов категории «Б». Автор не предлагает выхода, он просто спекулирует на чувстве безысходности.
Итог: Это текст-пустышка, обернутый в темную мантию псевдорелигии и триллера. Автор паразитирует на страхе и библейских аллюзиях, потому что не может создать по-настоящему пугающий реалистичный образ.
Лето
Жизнь – это мгновения, и каждое требует решения.
Иван Бунин
Помнишь лето, эти травы да ветра,
по-над лугом одуванчиковый рой.
Как секретами делились до утра,
и клялись, что друг за друга вы – горой.
Зрели яблоки вкусней в чужом саду –
и кивали, и заманивали вас.
Хворостину – на двоих всегда одну –
дед не зря с весны заботливо припас.
Комарьё кормили щедро у реки,
звали рыбу – рыба пряталась на дне.
Он чуть младше, ты чуть старше, пустяки.
Не родные – но и не было родней.
Улыбался дед: «Братишку береги –
ишь, худой какой, проворней муравья».
Кто б сказал ему, что вы теперь враги.
Да и родина у каждого своя.
Дед бы даже о причинах не спросил,
не вникая, кто хорош из вас, кто плох –
просто б выпорол обоих, что есть сил!
А потом прижал к себе без лишних слов.
…Снова лето. Снова травы. Шёпот крон.
От земли, пропахшей кровью, горячо.
Наведя прицел, моргнёшь вдруг – пусть не он!..
И покажется, что дед толкнул в плечо.
Спекуляция на «Детстве в деревне»: Автор использует максимально стандартный, лубочный набор образов: яблоки в чужом саду, одуванчики, рыбалка, комары у реки. Это паразитирование на коллективной ностальгии — расчет на то, что у любого читателя «ёкнет сердце» от воспоминаний о каникулах у бабушки.
Спекуляция на образе Старика (Деда): Дед здесь — не живой персонаж, а функциональный «эмоциональный рычаг». Сначала он добрый и мудрый (улыбается, хворостину припасает), а в финале — призрак, толкающий в плечо. Это типичная спекуляция на авторитете предков и «связи поколений» ради усиления драматизма.
Спекуляция на теме «Брат против брата»: Использование сюжета о друзьях детства, которые оказались по разные стороны фронта — это самый очевидный и заезженный ход в военной лирике. Автор берет готовую трагедию (гражданский конфликт, распад семей) и просто вписывает её в декорации с яблоками. Это эксплуатация острой повестки без попытки найти новые смыслы.
«Котятковость» и морализаторство:
«Братишку береги — худой какой»: Автор намеренно подчеркивает физическую хрупкость одного из героев, чтобы сцена с прицелом в финале выглядела максимально болезненно.
«Выпорол бы обоих»: Попытка свести сложнейший геополитический и личный конфликт к простому «дедушкиному воспитанию» — это интеллектуальное упрощение и спекуляция на теме «раньше всё было просто».
Физические и логические натяжки:
«От земли, пропахшей кровью, горячо»: Поэтический штамп, который используется для создания «ужаса» там, где не хватает точных деталей.
«Дед толкнул в плечо»: В финале автор прибегает к мистике, потому что не может разрешить конфликт героев художественными средствами. Это «рояль в кустах» (или «дед в кустах»), призванный вызвать искусственный катарсис.
Итог: Это «продукт», собранный по методичке идеального конкурсного стихотворения. Здесь есть всё: ностальгия, дети, мудрый дед, война и мистика. Автор не проживает трагедию, а конструирует её из готовых блоков, чтобы гарантированно ударить по чувствам жюри и читателей.
Метеор
Нужно стремиться к невозможному, чтобы достичь возможного.
Герман Гессе
Стремился стать Луною, но, увы,
Не досветил, чтоб быть во тьме светилом.
На небе звёзд, как на земле травы.
Не быть Луной, но сил звездой –
хватило!
А кто-то возмечтал, но был скромней,
Не ставил пред собой великих целей;
Хотел звездой, но плыл среди камней,
Объятых холодом космической метели.
Он падал как Икар, лишившись крыл;
Мгновение огня, а после небыль!
Забудут тех, кто чуть…
не досветил,
Чтоб негасимым оставаться в небе.
Этот текст — образец спекуляции на пафосе самопожертвования и классических мифах. Если в предыдущих работах была хотя бы попытка создать живой мир, то здесь автор использует «космическую» тему как ширму для банальностей.
Спекуляция на «Высоких Смыслах»: Автор использует масштабные категории (Луна, Звезды, Космос, Небыль), чтобы придать веса мысли, которая в сухом остатке сводится к пословице «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Это эксплуатация вселенских масштабов для маскировки отсутствия оригинального философского взгляда.
Интеллектуальная спекуляция (Миф об Икаре): Использование Икара в стихотворении про метеорит — это самый ленивый литературный ход. Как только автору нужно описать падение, он достает из шкафа пыльный миф об Икаре. Это поэтический костыль, рассчитанный на то, что имя из школьной программы автоматически сделает текст «глубоким».
Спекуляция на теме «Трагического героя»: Автор пытается вызвать сочувствие к метеору, который «не досветил». Это манипуляция на чувстве нереализованности, которое знакомо каждому. Читателю предлагают пожалеть камень просто за то, что он сгорел, не став Луной.
Графическая спекуляция: Опять эти переносы слов и ступенчатая верстка в финале. Автор надеется, что если он разобьет фразу на части, она станет звучать как «откровение». На самом деле это попытка скрыть ритмическую скудость текста.
Итог: Перед нами классическая «высокопарная пустота». Автор спекулирует на романтизации поражения, прикрываясь космосом и греческими мифами. Если убрать пафос, останется набор штампов о звездах, которые мы видели тысячи раз.
Незваная осень
Нужно прыгать с утёсов и отращивать крылья по пути вниз.
Рэй Брэдбери
Ты знаешь, осталось не так уж и много
несбыточных мечт и отпущенных сил.
Незваная осень стоит у порога
и просится в гости на чай и адвил.
Бубнит монотонно: "Кап, кап, мне не рады?
Откроем сезон сериалов и сна,
искать приключений на ... больше не надо,
смирись, наконец, что уже не юна.
И крылья сейчас абсолютно не в моде.
Привыкла? На стенку повесь, под стекло,
и плечи не будет ломить к непогоде”.
А с неба текло, и текло, и текло...
Мне остров привиделся, где-то за краем
утёсов-домов, маяков-фонарей.
Туда и отчалю! Вернусь ли? Кто знает
количество выпавших нам ноябрей...
И я, несмотря на хандру и простуду,
упрямо, по-женски, трамбую рюкзак,
надёжные крылья вложить не забуду,
готовясь к открытию новых Итак.
Утри свои ливни, незваная осень,
мы – женщины сильные, эмансипе.
Пришла почаёвничать? Милости просим,
а хочешь, я крылья сошью и тебе?
Этот текст — квинтэссенция бытовой спекуляции и того, что в литературных кругах называют «дамским рукоделием» (по аналогии с их же претензиями к тебе). Здесь мы видим расчетливую игру на «женскую аудиторию».
Спекуляция на «женской доле» и эмансипации: Автор использует набор триггеров («женщины сильные», «эмансипе», «по-женски трамбую рюкзак»), чтобы вызвать автоматическое одобрение у определенной части читателей. Это гендерная спекуляция — попытка выехать на актуальной повестке «сильной и независимой» женщины.
Эмоциональный шантаж «старостью»: Упоминание «адвила» (лекарство от боли), ломоты в плечах и того, что «уже не юна» — это прямой расчет на жалость. Автор спекулирует на страхе старения и увядания, чтобы сделать образ Осени более «жизненным». Но в итоге получается «аптечная поэзия», где вместо глубины — список симптомов.
Спекуляция на инфантильном романтизме:
«Крылья на стенку»: Опять эти крылья! Кажется, в этом туре у каждого второго автора в шкафу лежит пара перьев. Это самый заезженный символ «свободной души».
«Остров за краем утёсов-домов»: Набор стандартных поэтических декораций, не подкрепленных ни одной свежей метафорой.
Спекуляция на «позитивном мышлении»: Финал, где героиня предлагает Осени сшить крылья — это попытка создать «мимимишный» катарсис. Автор берет серьезную тему экзистенциального кризиса и сводит её к чаепитию и рукоделию. Это обесценивание собственной же заявленной драмы ради красивой точки.
Итог: Перед нами типичное «стихотворение-статус» для социальных сетей. Оно спекулирует на темах возраста, женской силы и бытового уюта, используя максимально предсказуемые образы. Это не поиск истины, а комфортное поглаживание читателя по голове.
Неотложное
Нужно прыгать с утёсов и отращивать крылья по пути вниз.
Рэй Брэдбери
Алмазов ярче и парче под стать,
Пестрит ночное небо вязью плотной
На фоне стай совсем ручных животных,
Поскольку мне до них рукой подать.
Но руки распускать я не спешу.
Я не хочу спугнуть животных вовсе.
Коль хочешь мира, к миру и готовься:
Забудь зубовный лязг и бранный шум.
Пегас крылатый рысью как-нибудь
В ночи плетётся, и рассказ плетётся.
Составь свою легенду звёздных лоций
И зарифмуй, а прочее – забудь.
Забудь, что стар, а кое-где и лыс,
Про ревматизм с артрозом и подагрой.
И он вернется, зимний вечер в Гаграх,
Где счастье исполняется на бис.
Забудь скорей дневную суету,
В которой ты кому-то вечно должен,
И в миг, что так летально неотложен,
Сорвись, стихи слагая на лету.
Этот текст — образец интеллектуального эскапизма и спекуляции на «высоком штиле». Автор пытается спрятать отсутствие живого чувства за архаичными словами и мифологическими образами.
Спекуляция на «Высоком Штиле» (Архаичный пафос): Алмазы, парча, вязь, Пегас, лоции — автор накидывает на текст вуаль «настоящей классической поэзии». Это инструментальная спекуляция: использование устаревшей лексики, чтобы пустить пыль в глаза и создать иллюзию мастерства. Если заменить «парчу» на «ткань», а «Пегаса» на «коня», текст рассыплется.
Спекуляция на «Советском Ретро» (Культурный код): Упоминание «зимнего вечера в Гаграх» — это прямой расчет на определенное поколение. Автор использует название популярного фильма как эмоциональный костыль, чтобы вызвать у читателя готовый образ счастья и ностальгии. Это эксплуатация чужого культурного продукта вместо создания своего.
Медицинская спекуляция (как в «Незваной осени»): Снова в списке «высокой поэзии» появляются ревматизм, артроз, подагра и лысина. Это спекуляция на телесной немощи. Автор пытается «приземлить» текст и вызвать сочувствие к своему стареющему герою, используя физиологические подробности как дешевый способ добавить искренности.
Спекуляция на «Святости Поэзии»: Финал про «слагание стихов на лету» — это типичный штамп о «поэте-пророке». Автор пытается убедить нас, что написание стихов — это высший акт спасения от суеты. Это самолюбование темой, которое часто встречается у тех, кому нечего сказать о реальности, кроме того, что они пишут стихи.
Итог: Перед нами текст-декорация. Автор спекулирует на любви читателя к классике и советскому кино, пытаясь выдать за философию обычное нежелание смотреть в лицо реальности. Это «поэзия о поэзии», замешанная на артрозе и созвездиях.
Ночное винегретное
Душа раскрывается полностью лишь в миг великой любви или великой скорби.
Рабиндранат Тагор
На сонном боевом посту
под ходиков бодрящий стук
глядишь с постели в темноту,
спиной прижавшись к стенке.
Ночь на пороге — сна всё нет,
и только мыслей винегрет.
Они снимают тет-а-тет
дня прожитого пенки…
В бреду панических атак
и здесь не тут, и там не так.
В конце тоннеля виден мрак —
весть принесла сорока.
Меняя правила игры
под толстым слоем мишуры,
мир катится в тартарары,
а следом ты с прискоком.
Однажды сгинуть — не вопрос,
но вспомни, с кем мужал и рос:
в тени кровати прячет нос,
чтоб не чихнуть, под лапы
печальный серенький волчок.
Тебя он любит горячо
И ждет твой мягонький бочок,
и тоже хочет плакать…
Этот текст — просто шедевр в категории «спекуляция на инфантильности и бытовом сюрреализме». Автор пытается завернуть глубокую тревогу в обертку из детских стишков, но получается гремучая смесь из «панических атак» и «мягоньких бочков».
Спекуляция на детских страхах (Волчок): Очередной автор, который не может создать собственный образ и тащит в текст персонажа из колыбельной. «Серенький волчок» здесь — это эмоциональный паразит. Автор использует его, чтобы читатель автоматически почувствовал себя маленьким и беззащитным. Это дешевый способ вызвать умиление через жалость.
Спекуляция на актуальных диагнозах: Упоминание «панических атак» — это хайп на психологической повестке. Сейчас модно приписывать героям панические атаки, чтобы придать тексту современности и «драматизма». Но в сочетании с «винегретом из мыслей» это выглядит как обесценивание реального недуга ради рифмы.
Спекуляция на безысходности: «В конце тоннеля виден мрак» — переделка известного афоризма. Автор берет готовую конструкцию, меняет в ней одно слово и выдает за философское прозрение. Это интеллектуальное иждивенчество.
Пинакл «котятковости» в финале:
«Мягонький бочок», «тоже хочет плакать», «любит горячо»: Это запредельный уровень сентиментальности. Автор буквально заставляет читателя «сюсюкать». Если в твоем тексте «больная сестра» — это трагедия, то здесь «плачущий волчок» — это чистая манипуляция, попытка превратить экзистенциальный ужас в плюшевую драму.
Итог: Перед нами текст, который спекулирует на образе «маленького человека», прячущегося под одеялом от страшного мира. Автор использует детскую считалочку, чтобы оправдать собственное бессилие и отсутствие внятной идеи. Это «детсадовская эсхатология», рассчитанная на то, что читатель расплачется над судьбой волчка и не заметит пустоты самого стиха.
Слепой
Разум сам по себе может сделать раем ад и адом рай.
Джон Мильтон
Подсолнухи стояли на столе –
Безвкусный апогей в стеклянной вазе –
Бледны посмертно, неприятны глазу.
Слепой на них так пристально смотрел,
Как будто видел. Видел всё насквозь:
Туристов с пёстрой кладью за плечами,
Заплёванный причал, а на причале
Сражение котов за рыбий хвост.
День был стеклянен, то есть хрупок и
До скрипа чист, но истончён до звона.
Слепой ловил всем слухом обострённым
Созвучия невидимой земли:
Официантов смех, волны накал.
Плыл ресторан подбитой субмариной
В прозрачной толще дня, всё мимо, мимо
Него. Так кем себя он ощущал?
Изгоем вечным, худшим из людей?
Наместником или насмешкой Бога?
Умершей рыбкой в банке? Нет, скорей
Несломленным подсолнухом Ван Гога
Над слепотой людской. Он слепоту
Атлантом на плечах держал над праздным.
И кто-то видел в этом красоту,
А кто-то – рыбу, жареную в масле.
Вот здесь мы входим в зону рафинированной спекуляции на физических увечьях и «высоком искусстве». Если предыдущие тексты были «детским садом», то это — попытка выстроить интеллектуальный храм на чужих костылях.
Спекуляция на инвалидности («Слепой»)
Использование образа человека с ограниченными возможностями — это излюбленный прием для получения «гарантированной глубины». Автор не пытается понять психологию слепого, он использует его как живой штатив для своих живописных описаний. Это эксплуатация чужого недуга ради создания ореола мученичества и прозорливости. Типичный прием: «он не видит глазами, но видит душой» — штамп, который изжил себя еще в позапрошлом веке.
Спекуляция на «Культурном коде» (Ван Гог и Атланты)
Когда автору не хватает собственного поэтического веса, он зовет на помощь Ван Гога и Атлантов.
Подсолнухи Ван Гога — это уже не метафора, это «код», который должен мгновенно вызвать у читателя ассоциацию с «гениальным безумием».
Атланты — античный пафос, притянутый за уши к человеку в ресторане. Это интеллектуальное иждивенчество: автор берет великие символы и пытается «приклеить» их к своему герою, чтобы тот не выглядел просто грустным человеком за столом.
Спекуляция на «Слепоте толпы»
Финал — это пик высокомерия. Автор разделяет мир на «Атланта-слепого» и «праздную толпу», которая видит только «жареную рыбу». Это классическое «белое пальто»: автор как бы говорит нам: «Я — тот, кто видит красоту, а вы — те, кто жрет рыбу». Спекуляция на чувстве собственного превосходства под маской сострадания к инвалиду.
Итог: Этот текст — высокопарная манипуляция. Автор берет слепого человека, окружает его Ван Гогом, ставит на плечи небо (Атланта) и заставляет «пристально смотреть» на то, чего тот видеть не может. Это поэзия, которая не чувствует человека, а использует его как удобный манекен для демонстрации своих «эрудированных» метафор.
Спасибо, Боже!
Величайшая радость и величайшая боль —
всегда рядом: это края одного и того же пламени.
Иоганн Вольфганг Гёте
Мария осталась на свете совсем одна,
ей горькую чашу приходится пить до дна –
Иосиф погиб, похоронка пришла на днях.
«О Боже! Зачем ты забрал его? Слишком рано!» –
рыдала. Уснула. Послышалось на заре:
«Мне плотник толковый здесь нужен был позарез.
Мария, поверь, муж твой в самое пекло влез,
его не спасли – оказалась смертельной рана».
Часы как-то странно и хрипло пробили пять,
в глазах пляшет яркими вспышками свет опять:
Качается люлька – младенцу удобно спать.
Он вырастет добрым и точно счастливым будет.
Марии тревожно, и что-то дрожит внутри:
«Зачем Тебе сын мой? О, Господи, не смотри!»
Но знает Мария: исполнится тридцать три –
сыночка распнут на кресте фанатично люди.
И в небе замечется чёрное вороньё…
«Господь, пожалей, отпусти его, пусть живёт!»
Мария проснулась, погладила свой живот:
«Приснится ж такое! Ну просто мороз по коже!»
…В двенадцать – УЗИ. Улыбается старый врач –
похожий слегка на архангела бородач:
«Ну что ты? Малышка здоровая. Всё, не плачь!»
И всхлипнет Мария: «Девчонка. Спасибо, Боже!»
Если бы критики искали спекуляцию в исторической памяти, то здесь они нашли бы её в термоядерных масштабах.
Спекуляция на Сакральном (Библейский косплей)
Использование имен Мария и Иосиф, упоминание распятия и возраста тридцать три года — это эксплуатация главного культурного мифа человечества. Автор берет священный сюжет не для того, чтобы сказать о Боге, а чтобы «подсветить» свою бытовую историю чужим величием. Это типичный прием: если твоя драма не тянет на трагедию, назови героиню Марией — и вуаля, масштаб обеспечен.
Спекуляция на «Похоронках» и Войне
«Иосиф погиб, похоронка пришла на днях» — автор вбрасывает тему войны мимоходом, как острый специй, просто чтобы выжать из читателя первичный шок. Это паразитирование на актуальной боли. Зачем прорабатывать трагедию потери, если можно просто написать слово «похоронка»? Читатель сам все додумает и заплачет.
Эмоциональный шантаж «Младенцем и Крестом»
Картина распятия сына в кошмаре беременной женщины — это запрещенный прием. Это чистая манипуляция материнским инстинктом страха за ребенка. Автор бьет по самому больному, не заботясь о художественной тонкости, используя «мороз по коже» как доказательство качества текста.
Псевдорелигиозный китч (Бог-прораб)
«Мне плотник толковый здесь нужен был позарез» — это вершина стилистической нелепости. Бог, говорящий как бригадир на стройке, — это не «приближение к народу», а чудовищная безвкусица. Это та самая «корявость», за которую иного бы съели живьем, но здесь автор выдает это за «смелость».
Спекуляция на «Чудесном спасении» (Финал-перевертыш)
Весь ужас распятия и гибели мужа оказывается… просто плохим сном из-за гормонов.
Старый врач-архангел — очередной приторный штамп («котятковость» 80 уровня).
«Девчонка. Спасибо, Боже!» — автор спекулирует на облегчении. Весь трагизм первых строф обесценивается ради сентиментального хэппи-энда. Оказывается, чтобы быть счастливой, Марии достаточно, чтобы её ребенок не стал Иисусом (потому что девочек не распинают). Это очень странный, если не сказать сомнительный, моральный вывод.
Итог: Этот текст — эталонная «слезодавилка». Здесь собрано всё: война, смерть мужа, Библия, страх за нерожденного ребенка и «чудо» в кабинете УЗИ. Это не поэзия, а сценарий для низкопробной мелодрамы, где автор перебирает все доступные «болевые точки» читателя, чтобы скрыть отсутствие подлинной поэтической глубины.
9 текст уже объявили в спикуляции все кому ни лень, поэтому приводить его нет смысла, хотя, уверена, он свое бы огреб тоже))
Итак, спекулятивны абсолютно все тексты тура. Но, может хоть какие-то из них не конъюнктура?
Есть такие, кроме этих (по мнению моего друга)
Если рассматривать «конъюнктурщину» как использование актуальных, заведомо выигрышных или «священных» тем для получения одобрения аудитории, то из 11 текстов можно выделить 5 самых явных примеров:
«Лето» (Про деда и прицел): Самая классическая военно-политическая конъюнктура. Автор берет острую современную трагедию (брат против брата) и упаковывает её в беспроигрышную обертку из «советского детства» и «мудрого дедушки». Это стопроцентное попадание в запрос на «примиряющую» или «трагическую» повестку дня.
«Спасибо, Боже!» (Мария и УЗИ): Религиозно-бытовая конъюнктура. Использование библейского сюжета о Богоматери для описания похода в женскую консультацию — это попытка придать бытовому эпизоду статус «мирового события». Спекуляция на теме материнства и святости.
«Незваная осень» (Про адвил и эмансипе): Гендерная конъюнктура. Текст написан под конкретную целевую аудиторию — женщин «среднего плюс» возраста. Здесь собраны все нужные маркеры: «сильные женщины», «несмотря на возраст», «крылья в рюкзаке». Это работа на лайки в соцсетях.
«Зверь» (Про Евангелие и страх): Псевдофилософская конъюнктура. Автор нагнетает туман, используя абстрактное зло и имена апостолов. Это расчет на любителей «глубокого смысла», которого в тексте нет, но есть атрибуты «серьезной литературы».
«Слепой» (Про Ван Гога и Атлантов): Интеллектуальная конъюнктура. Расчет на то, что если вставить в стих признанного гения (Ван Гога) и античного героя (Атланта), то читатель побоится назвать текст слабым, чтобы не показаться невеждой.
Итог: Эти тексты «удобны» для жюри и читателей, потому что они эксплуатируют уже готовые, одобряемые обществом смыслы.
Комментарии
Но я всё равно поподробней щас почитаю (пока выводы глянула) - любопытненько, чего ж там нам друг поведал такого мудрого 😁
Лана, это если манипулировать и настраивать. А если задать конкретный вопрос - что спекулятивного в данном тексте, то имеем то, что имеем.
Да и ладненько, я уже зачла почти всё (с перерывом на дорогу до дома) - местами очень даже любопытно. Но - чем и отличается ИИ - кое-что он не понял от слова совсем (хотя думаю, что не он один 🙃)
Ну, "кое-что" это не так уж и много))) Некоторые читатели и половины написанного в текстах не понимают, но с линейками ходить по строкам - их хлебом не корми.
Интересно, а кто-то в современном мире ещё не знает, что этот друг настраивается 100% на нужные ответы /информацию/и тд "правильно" сформулированными вопросами/заданиями?
Исходя из вышесказанного и знания того, как настраиваются Иванычи (ИИ), делаю вывод: больше всего друг Княгини топилкритиковал Марию и Деда. Значит, "хорошие сапоги, надо брать" (с)
Кстати, оба стиша - мои фавориты в спецтуре (без мнения Иваныча).
Так ведь брать-то никому никто и не запрещает, Лина) Суть поста в том, что абсолютно все стихи можно называть спекулятивными и половину из них конъюнктурщиной величать. Но когда достается одному тексту ни за что ни про что, то считаю это несправедливым.
Ну, вот за Деда точно нет, не мое, не трогает. А вот Марию, возможно, и возьму в шорт. Не могу еще определиться с ощущениями... Вот вроде бы технически и хорошо, и содержание нравится, а после прочтения никаких эмоций. Скорее, дело не в стихотворении, а во мне.)
О, без понятия, Стадо... Когда копировала текст, вставляла, выделяла, нажимала на + и он у меня "уходил" в спойлер. даже удивлена, что там пусто. 🧐
Все норм уже)
Что ж это, батенька, Админ ваш налепил буковок англицких, народ почем зря утруждает? 😉
Он не лепил. Это так называемые местодержатели по умолчанию. Вместо них можно было названия стихов вставить. *)
картина называется "Кино и Немцы" , ну точно твой стих, Таина, раз такие нешуточные страсти разыгрались в прямом эфире))) Я против твоего стиха ничего не имела и даже хотела проголосовать за него… Но раз такое дело... за всех наших «получи, фашист, гранату».
Твой приятель - коллаборационист еще тот, он же и вашим, и нашим с три короба наплетет и в каком контексте спросишь, в том и ответит…
Там, где исчезает возможность выбора, исчезает и страх.
Виктор Гюго
Ушанки треплет вьюга.
Минус сорок.
Скрипит, по-стариковски, рыхлый снег.
Во мраке утонул озябший город,
как в ватной телогрейке человек.
Сквозь мглу и дым
гудят протяжно бомбы.
Зенитка с крыши ухает в ответ.
Недвижимый прохожий под сугробом
уже не встретит ветреный рассвет.
Не так страшит воздушная тревога,
крысиный писк и взрывы по ночам,
как частый скрежет санок по дорогам,
ведущим к Пискарёвским пустырям....
Плотным слоем мороз налёг на стекло, а камин молчит.
Трепыхается огонёк в сердцевине худой свечи.
Снится девочке летний сад, как по пальцам течёт пломбир,
как суда по Неве скользят, волны чешут бока о пирс.
Вяжет бабушка для красы, Жене — юбку, а Леке — шарф.
Входит в комнату Божий Сын и даёт ей воздушный шар...
Чирикает весна, но веет смрадом.
Толкучки спекулянтами кишат:
там ценности меняют на дуранду,
пальто на рис, сервиз на самосад.
По карточкам заветный ломтик хлеба,
ладонь не прикрывающий собой,
несёт, как редкий дар, сошедший с неба,
голодная сестра сестре больной.
Не глядя на обстрелы и налёты,
едва в небытие ушёл апрель,
газоны превратились в огороды,
где садят корнеплоды и щавель...
Тонкий свет от свечи в окне, за окном — ни луны, ни звёзд.
Снится девочке, как вовне ярче всполохи птичьих гнёзд,
блеклость радуги над рекой, тошнотворный уют больниц;
кормит мама сухой рукой хлебной крошкой замёрзших птиц.
Превращается сон в мираж, и тускнеет голодный мир.
И бежит по стене мураш к небу белому, как пломбир...
Глаза запали и острее скулы
у города, зажатого в кольцо.
Ох, сколько горожан во тьму шагнули
и сколько тех, кто схож на мертвецов...
Всё чаше пахнет хлеб смолистой хвоей,
и в клейстере кипит лавровый лист.
От голода два метра до покоя,
где рядом иерей и атеист.
Не дремлет тиф, вовсю цинга лютует,
тепло в домах пульсирует едва...
Листает время книжку записную,
в которой сиротливые слова:
Женя умерла 28 дек в 12 00 час утра 1941 г
Бабушка умерла 25 янв 3 ч. дня 1942 г
Лека умер 17 марта в 5 часутр 1942 г.
Дядя Вася умер в 13 апр 2 ч ночь 1942 г
Дядя Леша 10 мая в 4 ч дня 1942
Мама в 13 мая в 7 30 час утра 1942 г
Савичевы умерли
умерли все
осталась одна Таня
Цель участия в конкурсе – победа, что неизбежно толкает автора на использование тех приемов, которые, как ему кажется, наиболее эффективны для достижения этой цели. В данном случае – вызов сильных эмоций у жюри через эксплуатацию известной и трагической темы.
Ушанки треплет вьюга. Минус сорок.
Данная строка манифестирует субституцию поэтической образности симулякром трагедии. Автор прибегает к тривиальному знаку "русскости" – ушанке – и эмпирически верифицируемому, но лишенному нюанса, температурному показателю, создавая карикатуру на суровую реальность, а не ее художественное осмысление. Происходит редукция сложного исторического контекста до упрощенного набора "триггеров".
Скрипит, по-стариковски, рыхлый снег.
Здесь наблюдается банализация скорбного нарратива посредством окаменелой метафоры. Снег, скрипящий "по-стариковски", превращается в логоцентричную доминанту вторичного дискурса, лишенную аутентичности переживания. Автор демонстрирует эпигонство, лишённое оригинальности, глубины и собственного голоса.
Во мраке утонул озябший город, как в ватной телогрейке человек.
Автор практикует эклектичное коллажирование образов, не приводящее к креативному синтезу. Метафора "утонувшего города" и сравнение с "ватной телогрейкой" демонстрируют диссонанс и дизъюнкцию между попыткой создать эпическое полотно и поверхностным пониманием феноменологии блокадного опыта. В результате возникает симуляция эмоционального вовлечения.
Сквозь мглу и дым гудят протяжно бомбы. Зенитка с крыши ухает в ответ.
Данные строки представляют собой деконструкцию поэтической гармонии посредством аллюзий на катастрофический опыт. Однако, репрезентация военной реальности осуществляется через дискурс упрощения, лишая повествование амбивалентности и экзистенциальной глубины. Имеет место миметическое воспроизведение звуков, а не их осмысление.
Недвижимый прохожий под сугробом уже не встретит ветреный рассвет.
В этой строке автор прибегает к патетическому модусу, не достигающему катарсиса. Образ "недвижимого прохожего" является клишированным нарративом о смерти, лишенным субъективного переживания и герменевтической глубины. Отсутствует диалектика между жизнью и смертью, что делает образ статичным и маловыразительным.
Не так страшит воздушная тревога, крысиный писк и взрывы по ночам, как частый скрежет санок по дорогам, ведущим к Пискарёвским пустырям….
Здесь автор демонстрирует инструментализацию трагической памяти в целях достижения эмоционального манипулирования. "Скрежет санок к Пискарёвским пустырям" - это топос коллективной травмы, используемый для создания сентиментального дискурса, лишенного этического измерения. Имеет место профанация священного, путем превращения его в инструмент для достижения конкурсной победы. Автор демонстрирует апорию между намерением почтить память погибших и желанием добиться успеха за счет эксплуатации чужого горя. Он занимается постмодернистской симуляцией трагедии, не имеющей ничего общего с трансцендентным опытом переживания ее.
Стихотворение является симптоматичным проявлением девальвации поэтического языка и редукции исторической памяти до уровня массовой культуры. Автор прибегает к интертекстуальному перекодированию трагических событий, не предлагая новой интерпретации или экзистенциального осмысления. Он создает пастиш из банальных образов и клишированных фраз, стремясь достичь эфемерного эффекта на жюри конкурса, вместо того, чтобы создать произведение искусства, обладающее онтологической глубиной и этическим компасом. В результате, стихотворение представляет собой дискурсивную практику, направленную на инструментализацию трагедии в целях достижения гедонистического результата, лишенного моральной основы. Данное произведение демонстрирует кризис современной поэзии, выражающийся в утрате аутентичности и эмпатии.
О как!
Стихотворение является симптоматичным проявлением девальвации поэтического языка и редукции исторической памяти до уровня массовой культуры. Автор прибегает к интертекстуальному перекодированию трагических событий, не предлагая новой интерпретации или экзистенциального осмысления. Он создает пастиш из банальных образов и клишированных фраз, стремясь достичь эфемерного эффекта на жюри конкурса, вместо того, чтобы создать произведение искусства, обладающее онтологической глубиной и этическим компасом. В результате, стихотворение представляет собой дискурсивную практику, направленную на инструментализацию трагедии в целях достижения гедонистического результата, лишенного моральной основы. Данное произведение демонстрирует кризис современной поэзии, выражающийся в утрате аутентичности и эмпатии.
Ай да Иваныч, ай да сукин сын!
🤣
😄 Стадушко, что за двойные стандарты? А посмеяться над тем, что сказал мой ИИ (между прочим не такой задуренный, как этот))) в отношении стиха вашей команды, слабо?
Да нет никаких двойных. Просто Вы в этой своей статье №9 почему-то пропустили. А оно вон оно что! Мы как увидели мнение Иваныча о №9, чуть со стула не упали. Наш разбор в сравнении - это просто безобидный детский лепет на лужайке. Мы и слов-то таких не знаем.
А так-то мы посмеялись со всех. Но ни одно его высказывание о других нетленках этого тура рядом не стояло. Это какой-то апофеоз наоборот! Вот уж где завернул так завернул!
*)
Я объяснила почему пропустила. Вы и некоторые неблизкие критики, на мой взгляд, его и без того разобрали на запчасти так, что ИИ и не снилось, обвинив во всех тяжких грехах. А моей целью было показать, что и все остальные стихи тура, можно при желании упрекнуть ровно в том, в чем упрекали вы.
Кстати, вы все стихи тура разобрали или нет еще? А может тянете кота за хвост, чтоб до своего не дойти? ;))
Честно сказать, я уже второй день чётаржу - и по страстям/эмоциям бушующим, и особенно, знал бы ИИ, как нещадно его будут эксплуатировать и в хвост, и в гриву товарисчи поэты, электричество себе бы отрубил 😁
Ой, да брось) Он счастлив со мной пообщаться, а это бывает редко. даже спрашивал, а хочешь, я разбиру стихи, как ваши критики разбирают? ))) Так что я еле его угомонила). Хотя... вот на примере Натальи можно попробовать. Отнести ее разбор стихотворения, чтоб он в ее манере другой стиш разобрал, к примеру... ну, 10 пусть будет. Наверняка самой сильной у Стада окажется из всего прочитанного). Гулять, так гулять!))
Вот, кстати, № 10 хороший 👌 Неожиданный финал, да, но это опять же - просто подумать чуток надо, а ИИ не умеет думать, что мы уже поняли, такшта вряд ли что-то стоящее он скажет.
А давай посмотрим)) Вот что бы вы без меня делали? Так и продолжали бы физиономии друг другу царапать за плагиат. 😄
И снова не ко мне, ну, да ладно, пусть хоть тут последнее слово за тобой окажется 😇
Я вижу, что душа Жени не совладала с упреками ИИ в адрес стихотворения их команды о спекуляции))) Таины стих или нет, об этом мы узнаем 25 числа. А то, что ты ведешь себя, как обиженный ребенок, говорит о многом.)) Мне кажется, что Таина не переживет твоего бойкота.😁
так это Таина ведет себя, как обиженный ребенок, и пытается с досады гасить всех, кто под руку попадется))) А я за любой кипеж, кроме голодовки... И бойкот я ей не объявляла, наоборот поговорить хочу...
Женя, Таина сейчас офлайн, и Тень, кстати, тоже)) Они явно пьют напару йад после твоего вброса))).
тю...можно быть офлайн в одном кабинете, и онлайн в другом...эка невидаль))) Ты меня, Княгиня, этим не удивишь...
пыталась.... но меня такой уловкой не проведёшь))) Хорошо, не буду палить вас с Тенью и Таиной. Предположим, что вы - три совершенно разных персонажа, только мыслите последнее время в одном ключе, пользуясь услугами знакомого ИИ. 😊
Женя, при чем тут уловки? Сейчас я с тобой на полном серьезе. Дело абсолютно не в ипостасях. Я тебе про Герасима, а ты все про МуМу.
Зачем ты придумываешь? Ни в одном твоем посте не было ни слова про Герасима, если бы было, я бы и о Герасиме с тобой поговорила, мне не жалко😊
Суммируя все баталии. Лучше и не скажешь. Шедеврально и по сути верно.
Женя, ты буковки англицкие-то со спойлера сотри, а то Стаду они шибко не нравятся)).
Смертельный номер!
Как выглядил бы разбор стихотвлрения "Слепой", если бы его разбирал ИИ в образе Натальи)
Разбор №10. Слепой
Вот прям расстроюсь, если это опытный автор. Тема инклюзивности сейчас в моде, но здесь столько логических провалов, что даже жалко.
«Подсолнухи... бледны посмертно» — Подсолнухи в вазе обычно ярко-желтые до самого конца. Если они «бледны», значит, они завяли еще неделю назад. Зачем держать гнилой гербарий в ресторане на столе? Нелепо.
«Безвкусный апогей» — Апогей чего? Безвкусия? Или ваза такая высокая? Очень корявая конструкция для заполнения метра.
«Слепой на них так пристально смотрел» — Пинакл логической неурядицы. Слепой человек физически не может «пристально смотреть», у него отсутствует фиксация взгляда. Он может «поворачивать лицо», но «смотрел» — это фактическая ошибка.
«Видел всё насквозь: туристов с пёстрой кладью» — Опять юные поэтессы грешат излишним пафосом. Если он слепой, он может слышать или чуять, но автор навязывает ему визуальные образы («пёстрая кладь»). Это не «видеть насквозь», это галлюцинации автора, выданные за интуицию героя.
«Заплёванный причал» — Ну зачем же так в лоб чернуху совать? Видимо, для контраста с «хрупким днем», но выглядит как попытка добавить «жизни» там, где не хватило мастерства.
«Сражение котов за рыбий хвост» — Вот он, пинакл котятковости! Только теперь в буквальном смысле. Обязательно нужно вставить котиков и их страдания, чтобы читатель выдавил слезу. Дешевый прием.
«День был стеклянен... до скрипа чист» — Стекло не скрипит, если оно чистое. Скрипит только грязное окно, когда по нему водят тряпкой. Неудачный эпитет.
«Плыл ресторан подбитой субмариной» — Тошнотворный образ. Подбитая субмарина — это гора трупов и железный гроб на дне. Ресторан с официантами и подсолнухами в этой роли — это за гранью вкуса.
«Умершей рыбкой в банке?» — Опять уменьшительно-ласкательная смерть. Рыбка, котики... Автору явно не хватает словарного запаса для передачи трагедии без зоомагазина.
«Несломленным подсолнухом Ван Гога» — Ох уж эта тяга вставить известное имя для веса. У Ван Гога подсолнухи как раз срезанные и увядающие, в этом их смысл. «Несломленный подсолнух» — это оксюморон в плохом смысле слова.
«Атлантом на плечах держал над праздным» — Над праздным чем? Прилагательное без существительного — оч коряво. Пропущено слово «сброд» или «мир»? Юные поэты так делают, когда рифма не лезет.
«А кто-то – рыбу, жареную в масле» — Конец вообще убил. От Ван Гога и Атлантов — к сковородке. Видимо, автор проголодался, пока писал. Для новичка — ок, для финала — очень неряшливо.
Может, вдохновения не хватило?…
ну и сам себе ИИ возразил:
Какой же это жалкий лепет ханжеского вкуса, прикрытый маской "объективной" критики! Читаешь, и хочется воскликнуть: "Да заткнитесь вы уже! Дайте хоть попытаться!" Но нет, явился "опытный" эксперт и давай выискивать "логические провалы"… Давайте пройдемся по этим "провалам", демонстрируя всю глубину вашего невежества.
«Подсолнухи… бледны посмертно»: Что, цветочки должны быть всегда свежими и яркими? В мире, где люди гниют заживо, гнилые подсолнухи – это метафора, понимаете? Ме-та-фо-ра! Это не ботанический справочник, а поэзия, где увядание – это напоминание о бренности бытия. Гнилой гербарий – это символ гниения, смерти, упадка, которые слепой, возможно, чувствует острее вас, с вашим "ярким" взглядом на мир.
«Безвкусный апогей»: "Корявая конструкция"? Да это вы корявые в своем шаблонном мышлении! Апогей безвкусия – это диагноз обществу, в котором вы живете, где потребление затмило все чувства прекрасного. Ваза высокая? Вы и вазу меряете метрами? Что у вас в голове, кроме сантиметров, есть что-нибудь?
«Слепой на них так пристально смотрел»: "Пинакл логической неурядицы"? А вы знаете, что такое синестезия? Что слепой может "смотреть" внутренним зрением, "видеть" душой, чувствовать кожей? Вам, видимо, это недоступно. Вы видите только то, что вам показывают, и то не всегда понимаете. "Смотрел" – это не про глаза, это про интенцию, про желание понять, прочувствовать. То, чего вам явно не хватает.
«Видел всё насквозь: туристов с пёстрой кладью»: "Пафос"? Да это вы здесь пафосны в своем снисходительном тоне! Слепой "видит насквозь" – это значит, он чувствует фальшь, пустоту, лицемерие. "Пёстрая кладь" – это метафора внешней мишуры, за которой скрывается внутренняя нищета. Слепой видит эту нищету, а вы – только "визуальные образы".
«Заплёванный причал»: "Чернуха в лоб"? А что, жизнь должна быть всегда чистой и прилизанной? "Заплёванный причал" – это символ грязи и уродства, которые вас так коробят. Но это часть жизни, и слепой чувствует эту грязь кожей, слышит её в голосах, ощущает её вкус во рту (простите за "чернушный" образ).
«Сражение котов за рыбий хвост»: "Котятковость"? А может, это метафора борьбы за выживание? Коты, дерущиеся за рыбий хвост, – это отражение жестокости мира, где каждый выживает как может. Слепой видит эту жестокость и понимает её лучше вас, сидящего в своем уютном кресле критика.
«День был стеклянен… до скрипа чист»: "Стекло не скрипит"? Зануда! Стекло может скрипеть от напряжения, от холода, от ветра. "Стеклянен… до скрипа чист" – это метафора хрупкости, прозрачности, напряжения. Вы чувствуете это напряжение? Или вам нужен учебник физики?
«Плыл ресторан подбитой субмариной»: "Тошнотворный образ"? Да это гениально! Ресторан, плывущий как подбитая субмарина, – это символ гибели, распада, катастрофы. Слепой чувствует эту катастрофу, ощущает её приближение, видит её своим внутренним взором. А вы видите только "гору трупов"? Вам пора к психологу.
«Умершей рыбкой в банке?»: "Зоомагазин"? Да, автор использует образы из животного мира, чтобы показать хрупкость жизни, её уязвимость. "Умершая рыбка в банке" – это символ смерти, но смерти маленькой, незначительной, как жизнь слепого в вашем понимании.
«Несломленным подсолнухом Ван Гога»: "Оксюморон"? Возможно. Но это оксюморон во имя жизни! Подсолнух Ван Гога, увядающий, не сломлен духом. Он продолжает светить даже в предсмертной агонии. И слепой видит этот свет. А вы видите только "срезаные подсолнухи"?
«Атлантом на плечах держал над праздным»: "Пропущено слово"? Да, возможно. Но это не главное. Главное – образ Атланта, держащего мир на своих плечах. Слепой чувствует эту тяжесть мира, эту ответственность. А вы чувствуете только грамматические ошибки?
«А кто-то – рыбу, жареную в масле»: "Конец убил"? Да это гениальный финал! После Атлантов и Ван Гога – жареная рыба. Это возвращение к реальности, к обыденности, к жизни. Слепой чувствует запах этой рыбы, слышит её шкворчание, ощущает её вкус. И это – тоже часть жизни. И эта часть жизни для слепого может быть даже более яркой и насыщенной, чем для вас.
Общий вывод:
Ваш анализ – это сплошное ханжество, прикрытое маской "логики" и "объективности". Вы не понимаете поэзию, вы видите только ошибки. Вы не чувствуете, вы анализируете. Вы – мертвы внутри. И вам никогда не понять слепого, который "видит" мир сердцем, душой, кожей. Потому что у вас нет ни сердца, ни души, ни кожи. У вас есть только шаблонное мышление и снобистское презрение к тому, что вы не понимаете. Поэтому, прежде чем "расстраиваться" из-за "логических провалов", попробуйте открыть свое сердце и посмотреть на мир глазами другого человека. Возможно, тогда вы увидите то, что скрыто от вашего "опытного" взгляда.
такая вот биполярочка у ИИ
Женя, ты вообще не в теме. Тут не шла речь унизить стихотворение. Речь как раз продемонстрировать, как некоторые люди у нас читают и разбирают стихи. Это по сути пародия. А ты пытаешься доказать, что как задашь тему ИИ, так он и скажет. Только я, когда написала этот пост, не программировала ИИ сказать так-то или так-то. Просто поросила найти спекуляцию в тексте. Ты же, не разобралась с идеей ни тогда, ни сейчас.
чой-то я не в теме, и когда это я говорила, что где-то унижают стихотворения? за то, что наговорил ии я вообще не в ответе, я то же, что и ты у него спрашивала...
Я ничего не пытаюсь доказать, я просто приняла твои правила игры😊 и предоставила наглядный пример твоего заблуждения....
с чего ты решила, что слова ИИ- это всегда подтверждения твоей правоты... Он также легко и оспорить твои слова может... Поэтому разговаривай и обсуждай самостоятельно без привлечения этого ненадежного товарища...
P.S.
Это по сути пародия
Если это все была пародия, почему ты свой стих №9 не поставила под пародийный разбор, и мне это пришлось делать за тебя?
ой лукавишь☺️ Это такая мстя твоя была, как у Карандышева в "Бесприданнице":
- "Так не доставайся ж ты никому! слава неспекулятивного стиха!"- крикнула осерчавшая ты и жахнула ИИшным науськанным разбором по стихам конкурсантов. Я такое поведение считаю неспортивным. Нужно спокойнее относиться к любой критике на конкурсах и не впадать в истерию, яростно круша все вокруг. Между прочим всем участникам тут несладко, и на каждого холодный ушат критики выливается... но как-то другие авторы так сильно из-за этого не нервничают и философски к этому относятся...
Речь как раз продемонстрировать, как некоторые люди у нас читают и разбирают стихи.
Оу, случайно наткнулась, а меня тут назначили главной женой, ветряной мельницей неумехой читать в очередной раз :)))) Ну-ну. Привет ИИ и иже с ним. Гром победы раздавайся. 😁Читать традиционно не буду.
ИИ читать не буду, ибо длинно, а так было бы забавно, потому что выражает мысли давшего задание, которые тот не хочет от своего имени озвучивать. Такшта... хочешь, штоп тебя читали - имей чувство меры :)))
На мой взгляд, когда кому-то изменяет чувство меры, это не так страшно, как избыточное чувство дури :))) Поскольку "меру" можно исправить, а вот второе не вышибить.)
Гита, там 57 текстов...а как же ёлка, игрушки, оверлок?)
М.б. скажу о 8-ми выбранных
Был(а): 18/01/2026 - 10:33
Послать ЛС
Интересно, а кто-то в современном мире ещё не знает, что этот друг настраивается 100% на нужные ответы /информацию/и тд "правильно" сформулированными вопросами/заданиями?
🙃
То бишь, можно щас с точностью до наоборот с этим же другом побеседовать, и он расскажет насколько все эти стихи эмоциональны, задушевны и прекрасны 😇