Слишком стены мира его крепки и стоят стараниям вопреки. Он же сам уверен – лишь дураки прошибают преграды лбом. Наплевать, что тошно и свет не мил, не дай бог, чтоб с пирса поток не смыл – он вцепился намертво в здравый смысл.
Ищет скрытый подвох в любом…
…и в любви. Зачем, какова нужда? Он почти совсем разучился ждать, для него важна лишь разбежка дат. Сам себе халиф ар-рашид, он легко решил, где враньё и ложь – всё обман, неправда, притворство сплошь, без сомнений всяческих – уничтожь.
И черту подвести спешит.
…он спешит – все «контра» сравнив и «за», из под кожи начисто вырезать её след, не глядя уже в глаза – вдруг исполнит чего на бис. И ему не больно, но гложет страх, он устал, не хочет пылать в кострах. Ему дела нет до её Остранн. Повторяет – не ошибись.
…ошибись! И в муке на части рвись. Поднимайся вниз, опускайся ввысь. Для тебя везде у неё «безвиз». Ей не нужно твоих тирад. От ногтей упряма и до каре, дни шифрует точками и тире, продолжая ржавый сосуд тереть. А из файлов её стирать
– не стереть\терять, уходя в закат – слишком здесь его полоса узка. Слишком сладок крови её мускат, слишком ласково льнёт к бедру её пульса нож, слишком сбивчив ритм. Слишком нежность странная в ней горит, не втоптать быками твоих коррид слишком верных её –
а вдруг?
…вдруг. Назло бездомным семи ветрам не летальны будут исходы травм. И поймёшь ты прямо сейчас, с утра – она всё же в тебе. В живых.
В своём праве быть там убеждена, всех и всё вокруг посылая на – существует только она одна.
И способность ждать.
За двоих.