Переведи меня... или О языках и святых язычниках. Часть первая (возможно, она же и последняя))

Алычова вышла на балкон и не поверила своим ушам. Глазам, впрочем, тоже. Небо поменяло цвет с ярко-голубого на жемчужно серый, ослепительное белое солнце, почти превратившее за пару месяцев зеленый квартал в ту самую пустыню, сделалось невидимым и лишь смутно угадывалось где-то за пеленой . Тихое «кап-кап-кап» сопровождалось шуршанием высохших листьев, и дополнялось чуть более громким «тум-тум-тум» по натянутому козырьку, принадлежавшему кондитерской на первом этаже. Оставалось довериться в ощущениях лишь языку - воздух был так влажен, что можно было попробовать на вкус. Именно так Алычова и сделала - высунула длинный нахальный розовый язычок, и поймала им несколько капель. Они были прохладные и пахли какой-то тревожной … печалью? Лето окончилось незаметно и в то же время так вдруг, что гражданке показалось, будто она налетела с размаху на стеклянные двери той самой кондитерской, которая, она точно помнила, должна была открыться после каникул в начале сентября. Двери в упомянутом заведении стояли до того прозрачные, что вечно торчащая носом в телефоне рыжая растяпа пару раз натыкалась на них лбом, чем вызывала скрытую улыбку у вежливой хозяйки. Лоб заныл от памятных ощущений, лапки зачесались по кнопочкам, а репка от желания чем-нибудь развлечь их обладательницу, и, при некотором везении, немногочисленных, но самых стойких обитателей Пристани. И хотя обстановка во внешнем мире не шибко способствовала веселью в последнее время, гражданка решила, что лучше быть Дон Кихотом, воюющим с ветряными мельницами (ну или стеклянными дверями)) в виртуальном пространстве, чем истреблять себе подобных в реальности.

 

Многообещающим, в плане оживления досуга и возможностей помутузить противника, ей показался наметившийся диспут о святых, поэтах и прочей ээ… нечистой силе. В общем о переводах и переводчиках )

 

Однако, чтобы другие пристанчане и прочие приставшие не заскучали, Алычова, вспомнив о своих метательных и плевательных навыках, решила посмотреть, кто еще на Главной, пером и клавой сражаясь с мировым сумасшествием, может, одновременно, стать целью для косточек, собранных рыжей лахудрой, благо, недостатка их,согласно сезону, не наблюдается. Тем не менее, не желая задевать ничьих чувствительных чуйств чрезмерно пристальным вниманием, гражданка просит всех желающих подвергнуть схожему обстрелу собственные эээ...мягкие места, изъявить данное желание в виде приглашения — в рецензии, или в личке. Ежели же таковых не сыщется в последующие пару дней, она оставляет право выбора за собой.

А предвкушая открывающиеся перспективы потренировать навыки в любимом деле, в ожидании возможности побеспределить уже всерьез, гражданка еще и тихо позлорадствует.)

 

Итак, дорогие и отдельно любимые жители и гости Пристани, поскольку поводом для возобновления гражданкиной миротворческой деятельности военной миссии стала такая

спорная территория область литературы, как переводы, в частности, художественные, а еще ...эээ частнее — поэтические переводы, логичным будет начать с перемывания косточек зачинщику…) Поэтому текст под названием Возрождение , принадлежащий хорошо известному (слишком хорошо!))всей Пристани и далеко за ее пределами обладателю ядовитого острого языка и ника Питон22, откроет сей тяжкий труд.

 

[spoiler] [/spoiler]

 

Приступая к новой для себя теме обсуждения поэтических переводов, гражданка прежде всего хотела выделить несколько моментов, руководствуясь которыми она попытается найти слабые места мишени, дабы ни один снаряд (ой, косточка то есть!)) не ушел «в молоко». Первым делом она считает необходимым упомянуть тот очевидный, казалось бы, факт, что поэтический перевод мало того, что является одним из сложнейших, если не самым сложным, видов перевода, он еще и требует от человека, взявшегося за выполнение данной миссии, набора целого ряда качеств, и, самое главное, предполагает наличие у самого переводчика стихотворческого дара. Несомненно, он должен быть талантом и талантом ярким, иначе его труды не только не пойдут на пользу ему самому, но еще и сыграют плохую службу автору. И вот тут кроется первый краеугольный камень. Потому, как яркий и самобытный поэт, владеющий языком оригинала и целевым в равной степени, способный оценить и донести точность выражений, метафоричность, символизм, глубину и экспрессию источника, должен ограничить свой талант рамками уже имеющегося текста — постараться по максимуму передать его содержание, по возможности, по минимуму ограничив, сделав незаметным свое присутствие. А он талант! сам ! А нужно в руках себя держать..) Да еще и кто вспомнит тебя потом. Алычова вот честно пыталась, но кроме отдельных самых известных глыб, вроде того же Самуила Яковлевича, не смогла сходу назвать даже пяток фамилий. Более того, она еще и открытие сделала) Что оказывается, она не Шекспира любила и любит. Не Лонгфело. Не Бернса, Байрона и Киплинга. Не Рембо и не Бодлера. Она любит тексты переводов. А с оригиналами выпал случай познакомиться не так давно и, увы она не настолько еще владеет языками их создателей, чтобы в полной мере оценить их гениальность. Хотя и честно старается)) И вот она ловит себя на мысли, что имен тех, кто для нее открыли некогда этот дивный мир, она, при всем желании, вспомнить не может. Просто никогда не обращала внимания. Но то, что эти вещи были переведены гениальными людьми, она не сомневается. Знали ли они, понимали ли, что для большинства своих читателей, кроме, может узкого круга знатоков, останутся безвестными, увековечив, прославив и расширив аудиторию почитателей для других авторов? Разумеется. Гражданка полагает, что это - осознанный выбор большинства и лишь скромная гордость за понимание масштабов и значения данного неблагодарного занятия , скорее всего, была им наградой. И такой труд, целью которого является лишь распространение веры в могущество художественного слова и формирование единых для всех народов и языков понятий о его красоте, иначе как беззаветным служением, сродни служению и деяниям святых, рыжая обожательница громких выражений назвать не может..)

Ну а второй момент, касается чисто технических возможностей, целей и выбора текстов. Одно дело, как в данном случае, браться за перевод песенного текста, другое — передача смысла произведений самостоятельных, не подкрепленных вспомогательными средствами в виде музыкального сопровождения или визуального ряда. Ибо и реализация задумки, и уровень исполнения, и выбор средств осуществления будут разными. И если для первого варианта важнее сохранить авторскую ритмику, строй и размер текста, пусть даже местами в угоду смысловой трансляции, то для второго именно наибольшее приближение к авторскому замыслу и техническая отточенность имеют превалирующее значение, поскольку отсутствуют нивелирующие текстовые несовершенства эмоциональные уловки, в виде берущей за душу мелодии или трогательных картинок)

 

Уффф...выдав такие дико умные фразы, разбирать смысл которых гражданка сама потом будет долгими осенними вечерами, Алычова с чистой совестью может приступить к непосредственному рассмотрению стихотворения…)

 

Отдавая должное уважение отваге автора, выполняющего mission impossible, она тем не менее, считает необходимым задержать внимание на цело ряде вопросов и противоречий. Самое первое, спорное место, на которое обратила внимание гражданка, этот как раз место данного текста между песенным и литературным. Не секрет, что что многие из произведений первого рода, что в русском, что в английском, что, подозревает Алычова, в любом другом языке, грешат небрежным отношением автора к смысловому наполнению. Мол, небрежности и погрешности, отсутствие логических взаимосвязей между разными частями, вытянет на эмоциях вокал или мелодика. Во многом, так оно и есть — музыка очень мощный эмоциональный триггер, который по воздействию превышает воздействие «сухого» текста на подсознание. Если мелодия нам нравится, слова, скорее всего, будут иметь второстепенное значение. Этим многие авторы песен безбожно пользуются, особенно, если стихи пишутся на уже готовый трек. Переводить такие вещи задача тоже, по своему, непростая. Тем не менее, переводчику , местами, удалось донести смысл близко. Особенно удачными в плане трансляции ( но не в техническом) гражданке кажутся перевод припева и первого куплета. Хотя для нее остается спорным вопрос действительно ли автор хотел принести Эдем на землю. Ей кажется, что смысл строки

 

 

как раз имеет противоположное значение и выражает желание низвергнуть небеса..)

А слова:

 

 

не имеют того утвердительного значения, которые им были приданы в переводе. Что же касается второго куплета, то ответственность за его смысл лежит практически полностью на художественной фантазии переводчика..) Тем не менее, доволно удачным местом Алычовой кажется строчка о Tinker Bell:

 

переведенная, как;

 

 

что практически является подстрочником, более того, максимально точно передает семантику имени.. Увы, изобретение не принадлежит переводчику, хотя Алычову радует тот факт, что приключения Питер Пэна имеют так много почитателей во всех частях света..) Возвращаясь же к русскоязычному варианту, гражданка понимает, что уязвимых мест имеется, откровенно говоря, больше, чем сильных сторон.. Самое первое, что обращает на себя ее пытливый взгляд исследователя ( не путать со шпионом)) это полный ритмический разнобой и разгуляй, усугубленный вольным чередованием рифмующихся окончаний. И если в оригинале внутренние рифмы в середине строк опираются на нотный аккомпанимент, то в переводе второго куплета, при декламации, они спотыкают и вызывают необходимость искать рифмы для разных строк, что вызывает заминку. Негативный эффект усугубляется, вдобавок, свистопляской с количеством слогов и не самыми оригинальными созвучиями. Это тем более обидно, что досадные моменты могут быть легко устранены простым выравниваем стихотворного размера, не требующего значительных усилий. Алычовой вообще довольно странно было столкнуться с такой проблемой. Если у первоисточника перескоки ритма поддерживаются мелодическим рисунком, и не являются критическими,то в переводе такая разноразмерность строк не оправдывается ничем. Практически весь текст выбивается из строя и грешит наличием лишних слогов и смещающихся цезур. Сильно упрощают и обедняют его и многие рифмопары, которые можно было бы усилить, даже не смотря на жесткие ограничения, налагаемые переводом. По крайней мере таких, как:

 

 

она бы постаралась избегать. Все вместе, при всей поэтичности оригинального текста и его отражения по ту сторону языкового барьера, оставляет впечатление небрежности и сыроватости... Даже при том, что время такое на подходе - осень, слякоть, морось, сырость, длинные вечера, словно созданные для того, чтобы « достать чернил и..» Ооой, нет! Это кажется был февраль…) Впрочем, гражданка полагает, что ни один сезон не должен стать препятствием к желанию творить «побольше всяких безобразий, Пегаса личного ища..»!)) А потому она сожалеет лишь о том, что с Главной исчезло несколько работ, дававших возможность помолоть языком, рассуждая на тему небрежного отношения к оному отдельных авторов авторских песен. Договорившись до такой тавтологии, Алычова поняла, что язычище у нее уже на плече с непривычки и, что имеет смысл его подружить с зазубным пространством, вернувшись к режиму тишины. Но, являясь ярой противницей любых режимов, базирующихся на насилии над личностью, она не ручается, что продержится в таком противоестественном для нее состоянии долго. А потому, приглашает навострить язычки и перья всех, кто не желает прикусывать первые и не боится наточить вторые.