Зверьё моё

Торопишься куда-нибудь, и вот
вдруг под ноги метнется так некстати
кошачий криволапый обормот –
подай на пропитание котяти!
Как водится, взъерошен, пучеглаз
и, кажется, живой наполовину, -
ты думаешь, а мелкий скалолаз
твою штурмует горную штанину.
Чумазый же чертяка! Стой, куда?
Рассердишься – инфаркт бы не случился,
а шкет уже неслышно как вода
за пазуху как будто просочился.
Ты бессердечный, каменный почти –
уверен был в себе
давно,
когда-то.

А сердце – вот: согрелось и мурчит,
и возится, усато и хвостато.

***
Все ближе снег. Под окнами фонарь
остался на дежурство с ночи на день –
мигая, светит: дескать, не кемарь,
иначе не увидишь бабы Надин
концерт по вашим письмам, соло для
метлы с оркестром листьев /Дворжак, может? /.

Все ближе снег и ближе время клятв:
влюбиться, похудеть, и стать дороже
на пару новых платьев /шерсть и шелк/,
и друга завести – ну, здравствуй, псина!

Сметает баба Надя в свой мешок
осенний сор и всех, идущих мимо,
носителей пальто и кислых мин.
День, опустев, становится короче.
Все ближе снег и ближе вместе с ним
все-с-белого-листа. Банально, впрочем.

Не думать, не гадать. Один должок,
как бес в ребро: в последнем листопаде
ничейный пес, твой будущий Дружок,
ждет снега
вместе с вечной
бабой Надей.