Когда вокруг закончатся слова,
когда внутри бессильно смолкнут звуки,
и сладко зацветёт дурман-трава –
качнётся небо, щурясь близоруко,
как будто с бесконечной высоты
не разглядеть того, кто возле края...
Я слышу как трещат по рекам льды.
Весна во мне – тревожная, другая.
Снаружи старый клён разводит птиц,
и для меня местечко держит в стае.
Наркоз. Туннель. Зовущий птичий свист.
Не точка, нет. Всего лишь запятая.
И как же больно выплывать со дна
стерильного больничного покоя
на яркий свет – туда, где не одна,
где пьют весну проросшие левкои,
и льётся, льётся, льётся синева,
и нам ещё неведома разлука...
Мне снился Бог, и я была жива.
И ты, смеясь, протягивал мне руку.