КГП - 2026. 1-й тур: А судьи кто? или Начальство надо знать в лицо

Поезд

Ночь. Январь. Курьерский скорый. Ресторан.
Едут в отпуск два майора. Капитан
затонувшего в итоге корабля
уронил себе под ноги три рубля.

Их украдкой поднимают или нет,
и, навечно занимая туалет,
то ли Света, то ли Настя, вся ничья,
превратит свои запястья в два ручья.

Покосившийся шлагбаум. Протвино.
Едет в ссылку розенбаум, иванов,
едут отроки и сроки, их отцы,
сутенёры и пророки, близнецы,

мастера и маргариты... Льёт вода,
то фонарь сверкнёт на бритве, то звезда.
Запотевшее окошко. Тянет в сон.
Переедет чью-то кошку колесом.

Едет токарь, едет пахарь, декабрист,
проститутка, два монаха, атеист,
едет клоунская группа (в добрый час!),
едут в морг четыре трупа, два врача,

едут дети, ветераны, времена,
ордена и чемоданы. И она.

Нелюбима, неотпета, немила,
два браслета, две монеты, два крыла,
фиолетовое ушко и манто...
А за ней, лицом в подушку, это кто?!

Эти руки, эти кудри, борода —
эмигрант из ниоткуда в никуда.
К ней вошёл почти насильно, с парой груш,
и печальный, и красивый, и не муж.

Подготовлен был на совесть их ночлег,
проплывал в снегу по пояс их ковчег,
мимо ехали вокзалы-города,
и мерещились то шпалы, то вода.
 

Алиса выросла

Алиса выросла из платьев,
из дома, улицы и города.

Упрямый локон цвета платины,
тату и пирсинг. Чувство голода

не притупляется походами
в салоны СПА и ювелирные.

Алиса – девушка не гордая
и все размолвки нивелирует.

Безумство Шляпника – в изюминку,
блажь Королевы – в тяжесть скипетра.

Алиса помнит:  каждый – уникум,
а жизнь наполовину выпита,

но если чашка не расколота,
то five o’clock – причина веская

и подменяет кофе молотым
невыразимость чая пресного.

День поворачивает к вечеру,
игра в крокет, крокет в менажнице.

Алиса, в общем, гуттаперчева
и на побег едва ль отважится,

живя в режиме ожидания,
где всё пространство запаролено.

Лишь кот, несносное создание,
чеширит здесь, ему позволено.

какая стынь

Какая стынь на белом свете, боже мой,
какая блажь, какой высокий клён.
Не ангелы, а редкие прохожие
взлетают над заснеженной землёй.

И снег летит — щекочется и дразнится,
и не на кого, в общем-то, пенять.
И, знаете, какая, к чёрту, разница,
что вы не очень любите меня.

И в парке так же холодно и мусорно,
и снег летит, и муторно, и не
уместна, в самом деле, эта музыка,
чудесная, чуть слышимая мне. 

Черный квадрат

Мне страшно. Надеюсь, что я не пророчу,
(Не слушай моей болтовни!)
Но знаешь, бывают небелые ночи,
И даже небелые дни,

Когда даже сам Елисей-королевич
Выискивать месяц не рад,
К мольберту небес подступает Малевич -
Выписывать черный квадрат.

В палитре - неверие, мрачность кювета,
Падение, ужас упасть...
Готово! - И вот отрицание света
Топорщит бездонную пасть.
Беснуются люди: "А что нам, ученым!
Все прошлые ценности - дым!"
Картины и книги замажутся черным,
Квадратным, бездушным, пустым.
И все это гаданно, все это жданно,
Не веришь - взгляни в зеркала!
Увидишь там тех, что сжигали Джордано
Огнем, не дающим тепла...

Но знаешь, однажды, сквозь глупость и гогот,
Сквозь ложь, воровство и расчет,
Сквозь черный пробьется Подсолнух Ван Гога,
А рядом - еще и еще.
И ночь станет попросту временем суток,
Где звезды не так далеки -
Возможно, вернут человекам рассудок
Мазки безрассудной руки.

Я знаю, что мир неуютен, непрочен,
Но снова твержу об одном:
Поверь мне, что самые звездные ночи
Бывают за каждым окном. 

Этот ветер, пожалуйста, сдвиньте...

Этот ветер, пожалуйста, сдвиньте чуть в сторону –
Он в глаза мне упорно бросает песок,
А я видеть хочу, как от жизни оторванный,
Тайный смысл опускается вдруг между строк.

Во дворе сенбернар молча водит хозяина
За шальной поводок, словно бы под уздцы,
Тот ни капли не против, смешной, осязаемый,
Возле уха смартфон – отдыхай, Лао-Цзы.

Интересно, сегодня среда или пятница?
Помню, раньше в прихожей висел календарь.
Как приду, посмотрю. Нет – в зелёной салатнице
Отыщу припасённый на случай сухарь.

В ковчеге

Здесь не дуют ни муссон, ни хамсин.
Лето кутается в шаль, уходя...
Алебастровые плечи осин
перечёркнуты шрапнелью дождя.

Проходя банальных знаний ликбез,
для себя, не обольщаясь, отметь:
ткань набухших, потемневших небес
прохудилась, как рыбацкая сеть.

Двадцать первый истончается век...
Век надежд и бесконечных утрат,
доплывёт ли битый бурей ковчег
до прибежища горы Арарат?

Взяв у вечности часок напрокат,
пробираясь между войн и трясин,
глянь, как розовым окрасил закат
алебастровые плечи осин.

Не своди пока баланс, не итожь,
не спеши рубить канаты сплеча,
даже если с неба падает дождь -
неразборчивый, как почерк врача.

Я ела корюшку с любимым...

Я ела корюшку с любимым
А мимо плыли корабли
И небо было нелюдимым
Чуть фиолетовым вдали

В углу стоял и плакал фикус
Любимый говорил со мной
В улыбке идеальный прикус
Маячил хищной белизной

И так хотелось в губы впиться
Но корюшка шептала: нет
Нет-нет, шептала, ты же птица
Лети из сумрака на свет