Барахолка

У пергидролевых блондинок
блестят налаченные чёлки.
Вздыхая, замирает рынок,
когда красавицы-девчонки
шагают дружными рядами,
красуясь пирсингом и мини.
Кричат мальчишки: можно с вами? -
хотя уже идут за ними.

***
О, барахолка девяностых –
пожалуй, лучшая из греций:
твои зюйд-весты и норд-осты
пахучей самых острых специй –
шанель, и кэмел, и родопи.

«Не проходите, люди, мимо», –
и бирку «сделано в Европе»
суёт под нос торговка Римма,
подруга рыночных киосков,
звезда усатого Самвела.

Ах, барахолка!
Шумно, броско
течёт направо и налево.
Плывёшь с толпой /назад ни шага/
от входа – прямо, до шашлычной.
Как островки архипелага,
ларьки с одеждой непривычной
и неприличной, кстати, тоже:
колготки, дольчики, лосины,
косухи натуральной кожи,
кроссовки, джинсы, мокасины,
и платья в люрексе и блёстках!
А рядом – шоу с дядей Сашей,
с его «кручу-верчу напёрстки»
и «было ваше – стало наше».

***
«Какие джинсы!» - та же Римма
опять прицепится. – Примерьте!»
В ларьке жара невыносима,
и примой пахнет хуже смерти.
И, втиснувшись наполовину,
ты-вся-такая-из Дубая
стоишь в прокуренных «мальвинах»,
от счастья глупо улыбаясь.