БЕСПРЕДЕЛ-9. 3-й паратур

31. Марсианские хроники

Марс изнывает от глобальных бурь.
Ни зги не видно - щурь глаза, не щурь.
Без солнца месяц. Свой закончив тур,
загнулся марсоход "Опортунити".
Планета погрузилась в  мрак, да вой.
И космонавту хочется домой.
Пока он в шлеме и еще живой,
радиограмму шлет в эфир: Спасите!
А на Земле циклонов вроде нет.
В окно струится солнца теплый свет
И сьев люцерны свежей на обед,
его там ждет морская свинка Нюша- 
вольера двухэтажного краса.
Но ей не надо проса и овса.
Она печально смотрит в небеса 
и напрягает розовые уши.

32. Балконное

Я тебе о любви никогда и не говорила. 
Выходи на балкон, прогуляемся по перилам, 
или просто посмотрим на розовый горизонт. 
В уши звуки шипят - то согласные, то не очень, 
с верным выводом: в сказке конец - как продукт, испорчен, 
а сначала её переписывать не резон. 
Что ты морщишься, милый, как будто хлебнул рассола
вместо кофе и день твой рассыпан, перетасован?
Даже солнце не вcходит, вцепившись в подъёмный кран.

Выходи на балкон, мир прекрасен и неизведан. 
Разложи по пакетам проблемы свои и беды
и засунь в долгий ящик, чего их перебирать?
Если честно, принцессы в кудельках сейчас не в моде. 
В кружевах и атласах по нашей лихой погоде 
не спасут лимузины и пафосный горностай,
если тащишь авоську с лопаткой единорога, 
или с чем-то таким же, возвышенным, до порога
однокомнатно-сирых дворцовых хором. Листай
эту сказку в начало - корона не жмёт? А кресло
стало троном уже или в нём всё ещё не тесно
обниматься, дурачась, и пить по субботам чай?

Ладно, пафос зашкалил, принцессы и принцы в коме, 
мы стоим на заваленном хламом сыром балконе. 
Почему же так плохо? А впрочем - не отвечай... 

Какой-то неожиданно маленький паратур - всего 32 стихотворения.  Я думала, нетленок пятьдесят минимум будет. 

Или еще не вечер? 

33. Дневник флористки

Тридцать второе августа. Рано хандрить цветам.
Осень пока не вправе владеть умами.
Я прикупила в лавочке "сделай сам"
листья и лепестки. Круговерть земная  
вносит сумбур в наш и так бестолковый мир.
Что может быть важнее соцветий свежих?
Я возвращаю цветам первозданный миг  — 
радость цветения, яркость и безмятежность.

Мятно-зеленый стебель безмерно рад,
тянет свои побеги для обнимашек.
Я отменяю лепесто-листопад  —
склеиваю соцветия у ромашек.

Провозглашаю в отдельно взятом саду
день противления быстротекущей жизни.
Здесь никакие листья не опадут,
не опадут теперь никакие листья...

34. Цена полета

Лечу в тартарары на бреющем.
При этом на изнанке лба
Вовсю роятся мысли те ещё:
Мол, так и так, окончен бал.
               А как плясал надысь над крышами!
               До пота из бумажных пор.
               Хоть только я да крыши слышали
               Сонаты лунной «до минор».
Но мне казалось  мало этого.
Не зря же вид у крыльев лих:
Произведение поэтово
Татуировано на них.

               Похоже, в  силу кода генного
               Созрел в мозгу безумный план:
               Взалкалось света офигенного
               И беспредельного тепла.
Рванул в пучину неба истово –
Вода под камень не течёт.
Но, видно, вызрел у нечистого
Ответный план на этот счёт.
               И вскорости подметил метко я,
               Что цвёл и пах в расцвете сил,
               Пока луч солнца, сволочь редкая,
               Мой «хвост трубой» не подпалил.

Поджёг, а сам в кусты по-тихому
Ушёл пешком на склоне дня.
И вот, по сумеркам распиханный,
Потух свет белый для меня.
               Когда бы знал, что жизнь отважную
               Закончу средь песков и глин.
               Я б крылья выбрал не бумажные -
               А из титановой фольги.
И прочности запас избыточный 
Мне б гарантировал металл.
Я жил бы долго и зажиточно. 
И не летал.

35. Притяжение

Притягивает, тянет, тяготит.
Ты почему-то думал, что с орбит
не сходят те, кто в небе смог прижиться,
что главное — достичь больших высот,
а дальше — невесомость и полёт.

Но втянет круг обыденных традиции,
где сила эм умноженной на же
тебя не пустит выше этажей
заоблачных, а всё же приземлённых.
Быт спеленает пёстрым полотном.
Да, можно выйти из себя в окно:
один, два, три — и обнимают кроны.
Но этот метод выхолощен, груб.

Земля притянет. Ты посадишь дуб.
Там кот учёный самозародится,
и самовозродится князь Андрей.
Ты будешь жить под мерный гул речей
про тишину и ордена в петлицах,
безмерную любовь, в окошках свет.
Жизнь сложится в устойчивый сюжет.
Подумаешь: пора остепениться.

Почти решишься. Но споёт: «Тик-так», —
старуха время — твой извечный враг,
и отберёт, крупица за крупицей,
уже родную почву из-под ног.
Прошепчет: «Кроме неба нет дорог».
Завоет ветер, заиграют трубы.
И, потеряв привязанностей нить,
ты будешь скучно над землёй парить,
мечтая угнездиться в кроне дуба.

36. Нелётное

Уставшую тушку свою приволочь к остановке, 
усесться на лавочку, плюнув на всех и на вся. 
В трамвай подошедший ввинтиться при должной сноровке, 
и, если не быть, то казаться, считая гусят. 
А может, цыплят, и ворон, и... кого там считают
по осени те, кто подводит итоги к зиме?
Не складывать, не умножать - вычитать, причитая, 
мол, жизнь минус шанс получаем... ни бэ и ни мэ, 
ни бэ и ни мэ, а какие-то странные буквы, 
какие-то страшные цифры - за сорок, да ну!.. 
А завтра опять, "Не робей, неудачница" буркнув 
себе зазеркальной и ей же слегка подмигнув, 
впихнуть себя в куртку - ключи, кошелёк, зажигалка. 
Улыбку на губы надеть, припомадив едва. 
Ещё один день в самолётик сложить, и не жалко
с балкона его запустить – поднимайся давай!

Чуть-чуть пролетев, самолётик пикирует в лужу
и в луже лежит кораблям затонувшим под стать.
Такой экземпляр никому даже даром не нужен:
и он, и пилот разучились, похоже, летать.

37. Моцарт и Сальери

И снова Моцарт и  Сальери.
Опять конфликт добра и зла.
С одной поправкой: неужели
Сальери женщиной была?
Играли вместе арабески.
Чтоб  ей одной принадлежал,
Подсыпать яду - так по-женски.
Мужское - шпага и кинжал.
А может,  вечный сон в постели
От многочисленных обид?
Увы, для моцартов смертельны
Долги семьи, унылый быт,
Капризы, дети, бабьи слёзы
О том, что медь не серебро.
В итоге Santus, Lacrimoso
Взамен "Женитьбы Фигаро".
Мужчинам многого не надо.
Мужчинам многое нельзя.
Везде, где дышит мир на ладан,
Ищите женщину, друзья.
Шучу.
А как на самом деле
Не знаю.
Правда наших дней
Одна:
Ну, кто бы знал Сальери,
Когда б не Моцарт Амадей?
 

38. Странный тип

В час полночный, когда о себе заявляет усталость,
А условный петух не кричит, потому что охрип,
И прохожих уже вне притихших квартир не осталось,
На работу идет неспеша удивительный тип.

Не желая зевать и храпеть на помятом диване,
Как соседи по дому зевают, а после храпят,
Старомодный цилиндр и такой же сюртук надевает
И меняется весь - от макушки в цилиндре до пят.

Рядовой гражданин, неприметный в обычное время,
Он теперь персонаж ненаписанных сказочных книг.
Он уходит в полет разгонять беспросветную темень
И в кромешной ночи рассыпать путевые огни.

Монгольфьер у него отродясь не похож на другие:
В роли шара луна и она же дорожный фонарь.
Уповает летун на подручные стропы тугие,
Чтобы те пронесли до утра через холод и хмарь.

А в пучине небес ветер злится и воет натужно,
Предлагая забить и вернуться в домашний уют.
Только верит чудак, в то, что это кому-нибудь нужно
И что где-то огни путевые отчаянно ждут.

39. Простой-непростой маршрут

Сегодня тяжело глаза открыть. 
Куда девалась боевая прыть?
На непогоду что-то ногу гложет...
Но голень не достать ему рукой –
Безжизненно висит рукав пустой,
И боль в ноге его фантомна тоже.

Одной рукой протезы пристегнув,
Встаёт. К нему бежит собака Гуф
И тащит к двери за полу пижамы.
Они потом вдвоём гулять пойдут:
Квартира-двор-вокзал – простой маршрут.
Им не впервой встречать состав – тот самый.

Так важно знать, что кто-то уцелел
И выжил, несмотря на огнестрел!
Боец не плачет – просто ветер колкий. 
Рассудит время, кто в чём виноват.
Укором – искалеченный солдат
И пёс, спасённый им из-под осколков.

40. Кашеобразное

Каша в душе и на улице тоже каша. 
Гончие птицы на небе клюют овёс
ближних созвездий, которыми мир украшен
по-новогоднему, чтоб Дед Мороз принёс
хлеба и зрелищ. И хватит, зачем нам больше - 
в руки не влезет, ногами не обойти. 
Мягкие тапочки, шаль и горячий борщик 
и на экране привычный рекламный тик... 
Вроде порядок, прогнозы вполне стабильны - 
дождь с мокрым снегом, а к вечеру снег с дождём. 
Только сидит в долгом ящике счастье-ссыльный, 
дни на стене процарапывая гвоздём.

Каша в душе и на улице тоже каша. 
И не поноешь, что холодно, никому. 
Гончие птицы на небе хвостами машут, 
чтоб отогнать надоедливых белых мух...

41. Дедушка-вамп

"Моя бабушка курит трубку
И обожает огненный ром...
... У неё ничего не осталось,
У неё в кошельке три рубля" 
«Моя бабушка курит трубку» Гарик Сукачёв

Уж не бабушка, нынче дедушка
У Алисы гриппует с трубкой.
Но грибковый настоем лечится,
К абордажу готовит шлюпку.

И пускай пук шиньона – венчиком.
Испускает не ароматы,
С Роджер-Гариком словом венчана;
И конечно же, слово – матом.

Но зато что-то там останется,
На мосту грёз звуча там-тамно;
Нам не слышное, стран Оз тянется
Страньше странного иностранное.

Уж не бабушка, нынче дедушка
В небо коптором – дымом трубки.
Нет в хрущёвке ни рома с хлебушком…
Ни корыта разбитой шлюпки.
 

42. Привет

Ага, привет! Живу, а как ещё?..
Хотя Создатель, кажется, смущён,
взирая сверху, как я тут корячусь, 
изображая лёгкость бытия, 
не замечаю выбоин и ям, 
и мню себя и слышащей, и зрячей. 
Встаю и снова - па и фуэте. 
Мой неизменно правильный тотем - 
лихая белка с краденым орехом, 
который ни припрятать, ни разгрызть. 
И неизвестны правила игры, 
и кажется, что цирк опять приехал
в наш городок, чтоб стало веселей
идти вперёд, немного по земле, 
ну и чуть-чуть по небу, задевая
макушкой тучи. И в который раз
промокнуть, сочиняя свой рассказ
о том, как я иду, забот не зная.

Ага, привет! Живу, а как ещё?

43. День

Я из обрывков лета день крою –
каким он был, ромашково-беспечным –
где места нет привычному вранью,
а каждый тихий вдох впадает в вечность.

Я примеряю яблочный рассвет
к тягучему, чуть терпкому закату,
где нет обид, прощений тоже нет –
ни ты, ни я ещё не виноваты.

Небесный развевающийся шёлк
разглажу так, чтоб без единой складки –
и вспомнится, как было хорошо
под ним вдвоём, так маятно и сладко.

Стеклярусная стая журавлей
летит, курлыча, по лазурной глади,
а мы, смеясь, запутались в траве,
и тает свет в твоём зовущем взгляде.

Всё это было, было... А сейчас
от прежних дней скользят по дому тени,
где я и ты, но нет привычных нас.
Ромашки – просто сбор сухих растений.

…Так страшно оказаться на краю,
и кажется, что проще – сразу в омут.

Я из обрывков счастья день крою,
и нас с тобой сшиваю по живому.
 

44. Время мотыльков

Скончался день и был таков,
Настало время мотыльков,
Летящих к свету.
Они зовут меня с собой,
Но я-то знаю, на убой
Прогулка эта.

И тем не менее лечу,
Себя похлопав по плечу:
Не дрейфь, дружище!
Не выдаст бог - свинья не съест.
Оставь насиженный насест
С насущной пищей.

За быт убогий не держишь.
Пошли спокойно эту жизнь
Куда подальше.
Махни не глядя низ на высь
И в ней по полной оторвись
От всякой фальши.

И вот я в стае мотылей.
Она толпы людей милей -
Ни ссор, ни злобы.
Здесь ближний ближнего не жрёт,
А правит бал, наоборот, 
Любовь до гроба.

Глазам не верю, но летим.
И жар от лампы – пофиг дым
В ночи летящим.
И пусть недолог наш полёт,
Душа у каждого поёт
О настоящем.

45. Без выхода

Поматросил, бросил… 
И попал: 
Трёхгрошовый мяч в корзину падает. 
Карты не берут, а только нал. 
Ну и пусть – вину поделим надвое.

Словно трубачи под фонарём, 
запрокинув головы к медведицам, 
Стих допьём и прозой допоём 
про вокзал, с которого не едется.

Про вокзал, где никого не ждут, 
где пути невыносимо пасмурны,
где себя не жаль, но кофе – жуть,
некуда бежать, и встречи наскоро.

Слёзы выжигают, как напалм, 
все слова, живущие меж строчками.
Дорогая, я бы не пропал, 
если бы не поезд обесточенный.

А теперь – стихи, корзина, стыд. 
Карты не показывают выгоды. 
Остаются осень и листы: 
без меня, тебя, без слёз, без выхода.
 

46. Пустота

Сколько пустот умещается в кулаке? 
Можно твердить попугаем «окей, oкей», 
выучить каждую точку на потолке, 
и постоять на карнизе, вдыхая вечер. 
Можно у сонного города взять взаймы 
улиц, дорог, фонарей и домов немых,
и тротуаров заснеженных у зимы, 
долго гулять, потому что заняться нечем. 
Можно сидеть просто так и считать ворон, 
серой гуашью рисуя пустой перрон, 
солнце обгрызть равномерно со всех сторон, 
рот обжигая, чтоб больше уже ни слова: 
классно, ништяк, и тэдэ, и тэпэ... Звонит
не телефон, а будильник - и леший с ним. 
В этой квартире вы с ним всё равно одни. 
Новая жизнь, и будильник в ней тоже новый. 
Новое здрасьте соседям, и новый шарк
нового дворника старой метлой. Спешат
новые дни, замедляя немного шаг
у поворота дороги к другому дому. 
Можно привычно свернуть и уткнуться лбом 
в тёмные окна. Потом, постояв столбом,
ехать обратно, баюкая свой облом,
тем же маршрутом, до тошноты знакомым.

47. Яблоко

За годом год, едва забрезжит свет,
Он, вглядываясь в даль, считает вехи.
Сбиваясь, шепчет – суета сует.
Всё суета – в ответ бормочет эхо.

Он помнит многоликий пряный сад,
Наполненный любовью и покоем.
Вернуть бы всё, вернуть бы всё назад –
Туда, где благодать ещё знакома,
Однажды вдруг очнуться ото сна, 
Где может сгинуть мир за полминуты.
…То яблоко. Ах, если б только знать –
Пусть съели б все, от древа не убудет.

Земля пылает. В небе бродит дым.
У воронов недолгое затишье…
Вода скрывает старые следы –
А ты, сынок, а ты меня простишь ли?
Ошибка за ошибкой – мне так жаль.
Ничто и никому уже не страшно…

И тонет мир. И молча смотрит вдаль
Ненужный Бог в кораблике бумажном.
 

48. Мотыльковое

Опять пишу в твоих чистовиках, 
что жизнь моя спокойна и легка, 
и что давно журавль в моих руках
сидит послушно. 
Что дождь идёт и я иду с дождём -
туда, где вечер никого не ждёт. 
И телефонный провод повреждён 
драчливой клушей,
что по весне нам вывела цыплят. 
Уже взошла пшеница на полях. 
И даже, знаешь, больше не болят 
колени к ночи. 
Ты не звонишь, я знаю отчего. 
Ругаю клушу - что за существо! 
Ращу цыплят и жду, что ты вот-вот 
вернёшься. Впрочем 
я не грущу, я шарф тебе вяжу. 
Промчится лето - суетливый жук. 
Качнет ноябрь, унылый соплежуй, 
тоски качели.
Но с ним и ты придёшь, наденешь шарф, 
и мы пойдём, подстраивая шаг, 
чтоб чуть замедлить наш безумный шар, 
чтоб мы успели
сказать друг другу важные слова: 
мол, жизнь мольбертна - можно рисовать
всё, что понятно всем как дважды два 
и неделимо…

Вот только здесь, в моих черновиках, 
совсем другое. И дрожит рука.
Я так устала верить мотылькам, 
летящим в зиму... 

49. Призрачное

Мы играли – как бы вместе,
Но на разных инструментах.
Ты все больше на рояле,
Я же к скрипке тяготел.
Каждый был невольник чести,
Заводясь одномоментно
В неестественном реале
Обрученных наших тел.

Ты в своей атласной шали,
Я в приталенной жилетке
И, согласно этикету,
Оба в пышных париках,
Мы друг друга заглушали,
Подбирая ноты метко
И швыряя оппоненту
До мозолей на руках.

Сумасшествия на грани,
Мы вовсю давали жару,
Подавив к партнеру жалость -
Одновременно, вдвоём.
Му играли и играли,
Но при этом наша пара 
В зеркалах не отражалась,
Словно не было её.

50. Налегке

В карманах лето, солнце в рюкзаке. 
А я иду ни с кем и ни за кем, 
и небо брассом плавает в реке, 
вздымая волны. 
Упрямо тащит муравей бревно, 
а на тропинке выложил панно
из листьев кто-то. Богатырским сном
спит ветер вольный. 
Иду себе вдоль ленты голубой. 
Трещат сороки мне наперебой
о том, как славно быть самой собой
и улыбаться
сорокам, соснами, небу, муравью. 
Иду куда-то, может быть на юг, 
иду и басом о любви пою. 
Уже раз двадцать
одну и ту же песню. Пусть медведь
сумел на ухе даже посидеть, 
взяв слово, что я петь не буду впредь. 
Не удержалась... 
И вот иду ни с кем и ни за кем. 
Без чемоданов, сумок - налегке. 
Но ни следа вдоль речки на песке... 
Какая жалость.

Быстренько, пока ещё не явились все те, кому прям очень надо, чтоб я поработала, пробежалась по паратуру - а ведь неплохой пара жеж, есть очень хорошие стихи, причём разные, и на подумать, и на впечатлиться , и на сэмоционировать. И просто забавные есть 🙃 

Если будет возможность, попробую к ночеру хотя бы выборочно по каким-то стихам озвучить, где что особо понравилось, и, может, где наоборот.

Но не гарантирую, просто жаль, что пара проходит молча, а там местами не хуже основного так-то (местами основного, конечно 😁)

Репортаж с малого круга ипподрома

6 декабря 2025 года

Новости с ипподрома Графская Пристань, где приближается к финалу параллельный второй  забег девятого «Беспредела».

На малом круге лидирует Лешак. За ним скачет Считалочка и Моцальери. За фаворитами забега галопируют Максим, Рыбка, Притяжение и Куин. 

Дальше скачет огромное облако пыли. Мне удалось насчитать в нём аж 11 голов лошадей. Еще дальше облако чуть поменьше с 9 лошадями. И еще дальше огромная группа из 12 лошадей. Сдаётся мне, что на малом туре не все сделали свои ставки.

Только оторвались от старта Анатомия, Цена, Абово, Атлас, Балкон и Призрачный.

На старте стоят Чекрым, Книксен, Сказка, Три полоски, Огребля и Просто-непросто.

Это все новости с малого круга. Всем – удачи! С вами была Наталья.