Беспредел-9. Конкурс беспредельных пародий

2. День Утеса

 

                    Нужно прыгать с утёсов и отращивать крылья по пути вниз.
                    Рэй Брэдбери

 

В нашем селении лишь старики да дети.

Даже для младших и дряхлых труды всегда:

Хижины чиним, когда начудачит ветер,

Правим причалы, когда пошалит вода.

 

Варим варенье из разных плодов на мёде.

Солим селёдку, грибы и капустный лист,

Птичники строим, в леса за дровами ходим,

Держим скотину, гоняем волков и лис.

 

Возле огня старики говорят о море

Или о небе, дарующем день и ночь.

Каждый вздыхает и тихо другому вторит:

«Там я скитался, а нынче там сын и дочь…»

 

Мы – старшегодки – внимаем с мечтой и страхом,

Жмемся к любимым и не разнимаем рук…

Время всегда все решает единым махом:

Близится Бухта Утеса и День Разлук.

 

Всякий подросток над морем шагает в бездну.

Дальше – кому что предписано наперед:

Либо взовьёшься, крыла за спиной разверзнув,

Либо же с рыбьим хвостом долетишь до вод.

 

Жадной судьбе безразличны любовь и дружба.

Все мы вольёмся в стихию на много лет,

Просто один будет в водной, другой в воздушной,

Чтобы, состарившись, встретиться на земле.

 

Вижу вперед, как другие, забыв про робость,

Гордо седлают ветра, а иной – волну…

Мы с тобой только все мнемся и смотрим в пропасть

И почему-то не можем никак шагнуть.

Приколы нашего посёлка

В нашем поселке с названьем простым «Рыбачий»
Клички чудные у жителей: Лещ, Налим…
Видно, поэтому мы целый день чудачим,
А по ночам, по ночам мы уже шалим.

Варим, естественно – как же без самогона?
Также и курим, что вырастим втихаря.
А участковый, с винтовкой и при погонах,
Пишет доносы наверх, что, конечно, зря.

Вечером мы у костра собираем вече.
И демонстрируем местный прикольный бзик.
Каждый включает мобильный автоответчик,
Чтобы молоть чепуху не устал язык.

Мы – душегубы для рыбок «с мечтой и страхом».
Жареным пахнет им на сковородке лук.
Знают они, что пойдут очень скоро прахом:
Близится Бухта Утеса и День Разлук.

Всякий охотник не прочь про фазана ведать
(Что «в переводе на русский» всего лишь знать).
Ну а рыбак хочет рыбку поймать к обеду,
Сети «разверзнув», другим рыбакам под стать.

Жадно впивается взглядом в седое море.
Слюни глотает и снова пускает их.
То ли с уловом вернется в поселок вскоре,
То ли опять сочинит (на безрыбье) стих…

Мне бы давненько пора свой рассказ «причалить»,
Все, по большому-то счету, уже сказав,
Но, как представлю себя рыбаком в печали,
Строчки бегут, как бежит по щеке слеза.

3. Зверь

 

                             Что нас не убивает, делает нас сильнее. 
                             Фридрих Ницше 

Этот зверь приходит неслышно издалека. 
Каждая лапа его пушиста, мягка, легка. 
И глаза у него сверкают, как сто огней:
В них смотреть — как на солнце, но только в сто раз больней. 
Подбирается ближе, и слышится жуткий вой —
Каждый молится зверю: — Пожалуйста, не за мной!
За соседом, за братом... да мало ли дураков!
Одурачить надеется, думает, бестолков 
Зверь, которого убоится любая тварь.
Если сам хочешь выжить — другого подставь, ударь!
Но опасней, страшней и хуже, чем сто зверей, 
Тот, кто выжил и стал от того и сильней, и злей. 
Кто не знает писаний от Марка, Петра, Луки...
Тот, кто зверя ведёт, кто кормит его с руки.

Мораль и грешники

На портал наш мораль закралась издалека,
Словно лапа у зверя, пушиста, легка, мягка. 
Но глаза у нее – нет ужаснее этих глаз.
Только глянет – и падают грешники все на раз!
Начинают молиться и бить кулаками в грудь.
Мол, мы были не правы, прости и скорей забудь!
Втихаря и подспудно попутал лукавый бес,
Ну а сам к нам по-свински с ногами в нутро залез.
Что с такого возьмёшь? Даже в Африке тварь есть тварь.
Хочешь, вызубрим мы назубок для тебя букварь?
Или даже писания - Марка, Луки, Петра?
Прямо завтра начнем, помолясь на тебя с утра.
/шёпотом/
Только нас заложивший в записочке на портал
Сам, похоже, писаний тех как бы и не читал.

4. Лето

   Жизнь – это мгновения, и каждое требует решения.
                            Иван Бунин

Помнишь лето, эти травы да ветра,
по-над лугом одуванчиковый рой.
Как секретами делились до утра,
и клялись, что друг за друга вы – горой.

Зрели яблоки вкусней в чужом саду –
и кивали, и заманивали вас.
Хворостину – на двоих всегда одну –
дед не зря с весны заботливо припас.

Комарьё кормили щедро у реки,
звали рыбу – рыба пряталась на дне.
Он чуть младше, ты чуть старше, пустяки.
Не родные – но и не было родней.

Улыбался дед: «Братишку береги –
ишь, худой какой, проворней муравья».
Кто б сказал ему, что вы теперь враги.
Да и родина у каждого своя.

Дед бы даже о причинах не спросил,
не вникая, кто хорош из вас, кто плох –
просто б выпорол обоих, что есть сил!
А потом прижал к себе без лишних слов.

…Снова лето. Снова травы. Шёпот крон.
От земли, пропахшей кровью, горячо.
Наведя прицел, моргнёшь вдруг – пусть не он!..

И покажется, что дед толкнул в плечо.

Детство хулигана

Помню травы и деревья в летний зной,
а кустарники не помню, хоть убей.
Мы распили весь «Боржоми» привозной
с бормотухой и кошмарим голубей.

Тырим яблоки вовсю в чужом саду,
набирая каждый раз по два ведра.
Будто шилья завелись у нас в заду,
несмотря на то, что дед за шилья драл.

Материмся очень громко у реки -
и со страху рыба прячется на дне.
Ведь недаром же диагноз «дураки»
нам поставили, а также всей родне.

Вот и дедушка смеётся без причин.
Знать, от бабушки в торец наполучал.
И придумал в силу этого почин –
Хворостинками воспитывать внучат.

Но не лыком шиты мы, да и к тому ж
мы психологи – не психи, различай.
Ловко бабушке заложен буйный муж
и замочен в кухне скалкой невзначай.

… Отбываем – не куда, а где и с кем.
За решёткой на окне все больше снег.
Дни проходят в одиночках и в тоске…

Навещает только дедушка, во сне.

5. Метеор

          Нужно стремиться к невозможному, чтобы достичь возможного.
          Герман Гессе

Стремился стать Луною, но, увы,
Не досветил, чтоб быть во тьме светилом.
На небе звёзд, как на земле травы.
Не быть Луной, но сил звездой –
                                                        хватило!

А кто-то возмечтал, но был скромней,
Не ставил пред собой великих целей;
Хотел звездой, но плыл среди камней,
Объятых холодом космической метели.

Он падал как Икар, лишившись крыл;
Мгновение огня, а после небыль!
Забудут тех, кто чуть…
                                       не досветил,

Чтоб негасимым оставаться в небе.

Про Люсю, или Вещий сон

Однажды, по свидетельству молвы,
Уснул я и во сне увидел Люсю.
Она безбожно льстила мне, мол, Вы -
Как метеор! И я не удивлюся,

Коль прямо щас отправитесь в полёт
Стремительный – за смертью и за славой!
И были мне слова её - как мёд,
Который можно хавать на халяву.

Я выпал – не в осадок, а в окно.
А у меня этаж-то двадцать пятый…
Прохожие подумали: "Кино,
Но каскадёр, похоже, был поддатым."

6. Незваная осень

 

                             Нужно прыгать с утёсов и отращивать крылья по пути вниз.

                             Рэй Брэдбери

 

Ты знаешь, осталось не так уж и много

несбыточных мечт и отпущенных сил.

Незваная осень стоит у порога

и просится в гости на чай и адвил.

Бубнит монотонно: "Кап, кап, мне не рады?

Откроем сезон сериалов и сна,

искать приключений на ... больше не надо,

смирись, наконец, что уже не юна.

И крылья сейчас абсолютно не в моде.

Привыкла? На стенку повесь, под стекло,

и плечи не будет ломить к непогоде”.

А с неба текло, и текло, и текло...

Мне остров привиделся, где-то за краем

утёсов-домов, маяков-фонарей.

Туда и отчалю! Вернусь ли? Кто знает 

количество выпавших нам ноябрей...

И я, несмотря на хандру и простуду,

упрямо, по-женски, трамбую рюкзак,

надёжные крылья вложить не забуду,

готовясь к открытию новых Итак.

Утри свои ливни, незваная осень,

мы – женщины сильные, эмансипе.

Пришла почаёвничать? Милости просим,

а хочешь, я крылья сошью и тебе?

Пошла бы ты, осень!..

Ты знаешь ... (слова без особого смысла,
Ведь надо же как-то стишок мне начать.)
Стоит поэтический дым коромыслом,
Адвил налагает на печень печать.
В грязи и печали аллеи утопли,
Невидимых дворников тихо кляня.
И осень под носом размазала сопли,
Хоть я и просила не трогать меня.
Бреду наобум, утираясь платочком,
Промокшие ноги тащу как-нибудь.
Вполне понимая, что это – цветочки,
И ягодки будут не лучше ничуть.
Ведь позже, в студёную зимнюю пору,
Как киллер серийный, припрётся мороз.
Примерзнет сопля к головному убору,
А после убийца дойдёт и до слёз…
В лесу раздавался топор дровосека.
А с неба текло, и текло, и текло.
Давили на душу тоска с ипотекой,
Туманился глаз, словно в бане стекло…
А кстати, про баню. Пошла бы ты, осень,
Попариться, что ли, потом на обмыв.
Замызганный вид твой реально несносен.
Не видеть бы вовсе тебя, до зимы!

7. Неотложное

 

                             Нужно прыгать с утёсов и отращивать крылья по пути вниз.

                             Рэй Брэдбери

 

Алмазов ярче и парче под стать,

Пестрит ночное небо вязью плотной

На фоне стай совсем ручных животных,

Поскольку мне до них рукой подать.

 

Но руки распускать я не спешу. 

Я не хочу спугнуть животных вовсе.

Коль хочешь мира, к миру и готовься:

Забудь зубовный лязг и бранный шум.

 

Пегас крылатый рысью как-нибудь

В ночи плетётся, и рассказ плетётся.

Составь свою легенду звёздных лоций

И зарифмуй, а прочее – забудь.

 

Забудь, что стар, а кое-где и лыс,

Про ревматизм с артрозом и подагрой.

И он вернется, зимний вечер в Гаграх,

Где счастье исполняется на бис.

 

Забудь скорей дневную суету,

В которой ты кому-то вечно должен,

И в миг, что так летально неотложен,

Сорвись, стихи слагая на лету.

Цыганское пофигдымное

Цыганке "ясновидящей" под стать,
Читателей своих держу за лохов.
Рифмую-то по жизни я неплохо -
На остальное ж как бы наплевать.

Находки предлагать я не спешу, 
Оригинальных мыслей нет и вовсе.
В моих стихах к цыганщине готовься,
Она из ничего рождают шум.

Пегаса присобачу как-нибудь,
А Львы и Рыбы сами приплетутся.
Вот вам и стих про звёзды - хоть и куцый,
Но проходной, а прочее – забудь.

Забудь про риски и про поиск форм,
Жуй в сотый раз одни и те же штампы.
И наслаждайся «бисом» в свете рампы,
Приветствуя аплодисментов шторм.

Забудь ночную творческую дрожь,
Словесную руду кайлом рубая,
И повторяй упрямым попугаем
Одно и то ж, одно и то ж, одно и то ж…

8. Ночное винегретное  

 

                             Душа раскрывается полностью лишь в миг великой любви или великой скорби.

                             Рабиндранат Тагор  

 

На сонном боевом посту 

под ходиков бодрящий стук

глядишь с постели в темноту,

спиной прижавшись к стенке.

Ночь на пороге — сна всё нет,

и только мыслей винегрет.

Они снимают  тет-а-тет 

дня прожитого пенки…

В бреду панических атак

и здесь не тут, и там не так.

В конце тоннеля виден мрак —

весть принесла сорока.

Меняя правила игры

под толстым  слоем мишуры,

мир катится в тартарары,

а следом ты с прискоком.

Однажды сгинуть — не вопрос,

но вспомни, с кем мужал и рос:

в тени кровати прячет нос,

чтоб не чихнуть, под лапы 

печальный серенький волчок. 

Тебя он любит горячо

И ждет твой мягонький бочок, 

и тоже хочет плакать…

ЧП
(из объяснительной японского постового)

Заснул на боевом посту -
уж больно монотонен стук
часов, идущих в темноту
всю ночь по  стенке штаба.
И я, дойдя почти до ста,
считать овец в уме устал,
нарушив строевой устав -
почти по Кобо Абэ.
Во сне, кажись, кричал: «Банзай!»,
начхав на надпись «Не влезай!».
и лез-таки, закрыв глаза,
на часовую стенку.
Посредством слов «япона мать»
пытался время подогнать,
чтоб раньше обрести кровать
в итоге пересменки.
И карцер – это не вопрос:
отец в тюрьме мужал и рос,
и мне негоже как бы нос
блокировать руками. 
И сам я – вылитый отец:
полно наколотых сердец,
и не впервой считать овец - 
совсем как Мураками.

10. Слепой

 

                             Разум сам по себе может сделать раем ад и адом рай.
                             Джон Мильтон

 

Подсолнухи стояли на столе –

Безвкусный апогей в стеклянной вазе –

Бледны посмертно, неприятны глазу.

Слепой на них так пристально смотрел,

Как будто видел. Видел всё насквозь:

Туристов с пёстрой кладью за плечами,

Заплёванный причал, а на причале

Сражение котов за рыбий хвост. 

 

День был стеклянен, то есть хрупок и

До скрипа чист, но истончён до звона.

Слепой ловил всем слухом обострённым

Созвучия невидимой земли:

 

Официантов смех, волны накал.

Плыл ресторан подбитой субмариной

В прозрачной толще дня, всё мимо, мимо

Него. Так кем себя он ощущал?

 

Изгоем вечным, худшим из людей?

Наместником или насмешкой Бога?

Умершей рыбкой в банке? Нет, скорей

Несломленным подсолнухом Ван Гога

 

Над слепотой людской. Он слепоту

Атлантом на плечах держал над праздным. 

И кто-то видел в этом красоту,

А кто-то – рыбу, жареную в масле.

Зоркий, или Месть официанта

Безвкусным был каким-то «Апогей».
Его мы есть поэтому не стали.
Задвинули за вазочку из стали
И за второе принялись скорей.
Но он всё видел, зоркий наш гарсон.
И затаил, наверное, обиду - 
Хотя, конечно, не подал и виду -
На нас, за ту «задвижку» за вазон.

Стеклянный взгляд, однако, выдавал
И раздражение, и жажду мести.
Мы знали: в нужный час и в нужном месте
Обрушится на нас «девятый вал»!

Клиентов смех и вешний вой котов
Акустиком с подбитой субмарины
Он различал и в шуме том повинных,
В упор не видя, был убить готов.

Но ярости к последним из людей
Он утаить не мог - как в попе шило.
Возможно, что и не был он злодей,
Но злостное злодейство совершилось.

Закуску взял и, преступив черту,
С размаху запустил нам в харю, ибо 
Он видел в «Апогее» кра-со-ту!
А мы-то – гадость, заливную рыбу.

11. Спасибо, Боже! 

 

                             Величайшая радость и величайшая боль — 

                             всегда рядом: это края одного и того же пламени.

                             Иоганн Вольфганг Гёте

 

Мария осталась на свете совсем одна, 

ей горькую чашу приходится пить до дна –

Иосиф погиб, похоронка пришла на днях.

«О Боже! Зачем ты забрал его?  Слишком рано!» –

рыдала. Уснула. Послышалось на заре: 

 

«Мне плотник толковый здесь нужен был позарез. 

Мария, поверь, муж твой в самое пекло влез, 

его не спасли – оказалась смертельной рана». 

 

Часы как-то странно и хрипло пробили пять,

в глазах пляшет яркими вспышками свет опять: 

 

Качается люлька – младенцу удобно спать. 

Он вырастет добрым и точно счастливым будет. 

Марии тревожно, и что-то дрожит внутри: 

«Зачем Тебе сын мой? О, Господи, не смотри!»

Но знает Мария: исполнится тридцать три – 

сыночка распнут на кресте фанатично люди. 

И в небе замечется чёрное вороньё…

«Господь, пожалей, отпусти его, пусть живёт!»

 

Мария проснулась, погладила свой живот:

«Приснится ж такое! Ну просто мороз по коже!»

 

…В двенадцать – УЗИ. Улыбается старый врач – 

похожий слегка на архангела бородач: 

«Ну что ты? Малышка здоровая. Всё, не плачь!» 

И всхлипнет Мария: «Девчонка. Спасибо, Боже!»

Слава Богу!

Мария тоскует в кутузке, совсем одна.
Неужто теперь в одиночке ей «пить до дна»?
Иосиф погиб, ибо, блин, перепил на днях.
- О, Боже! Зачем ты забрал его?  Слишком рано!
Он нам не достроил «малину» на пустыре…

- Мне третий нелишний здесь нужен был позарез. 
Дух был, а вот Сын, как всегда, не туда полез, 
его не спасли – оказалась смертельной рана.

Нет, он-то воскрес, но с тех пор как-то хил да вял.
С ним каши не сваришь, не то что «Девятый вал»!..
Кого только я на замену ни призвал!
Но так и не выбрал достойного компаньона. 
Марии тревожно, и что-то болит внутри: 
«Наверное, печень?»  
- О, Господи, посмотри!
Хоть знает сама, это просто – как трижды три: 
Технический спирт, он опасней одеколона. 
И в небе замечено чёрное вороньё…
- Господь, пожалей, не замай меня, не живьём!..

Мария проснулась, погладила, где живот:
«Приснится ж такое! Ну просто мороз по коже!»

…В двенадцать – приём. Улыбается старый врач, 
похожий слегка на бездомного бородач: 
«Да, странно... Но печень здоровая. Всё, не плачь!» 

Воспрянет Мария: 
«Печёнка!.. Спасибо, Боже!»

А где голосилка? И сроки голосования? Сделайте, пожалуйста. Или я пропустила? 

Хороший 41. Но и так пришлось тупо наугад через одно шорт резать. Раньше можно было схитрить и оставить больше, а теперь фигушки, но пасаран