Лишним покажется слово любое,
мне не кричать
хочется скорчиться, плавясь от боли,
словно свеча.
Даже с закрытыми вижу глазами,
через «не верь»
город, который в бессилии замер,
площадь и сквер,
паперть, шеренги платанов весенних.
В остров Citе́
вжалась притихшая в ужасе Сена:
там, в высоте,
крылья во тьме полыхающей кровли,
пламя и дым.
Символ спасения душ обескровлен
духом беды.
А почерневшие царские лики,
тая в огне,
лишь о спасении просят реликвий.
Горечь и гнев
бьются и бьют в уходящие своды
и в витражи.
Носят проклятия, мольбы и воду.
Ветер дрожит,
дует горгульям в клыкастые морды –
страшно пылать,
некуда деться им. Бей, Квазимодо
в колокола –
неумолим распалённый палач и
скоро сгоришь.
казни свидетелем сделавшись, плачу.
Плачу, Париж…