Конец света

- Нет, это чудо! Невероятно, Володь! Как здорово, что ты меня сюда привёл! – восторженно вскрикивала молодая женщина в спортивном костюме, расхаживая вокруг громадного шевелящегося муравейника - по грудь взрослому человеку. - Сколько ж лет его строили эти малявки? С десяток? - Да больше, какие десять, - отозвался её спутник, мужчина лет тридцати, крепкий, с холодными серыми глазами. - Сфотографируй меня здесь, ага? И ещё вот так, - говорила женщина, вставая то с одной стороны муравейника, то с другой, то "обхватывая" его руками, то присаживаясь возле. Володя выполнял просьбы без энтузиазма: веселость подруги не заражала его, и даже, казалось, действовала угнетающе. Он смотрел на неё с выражением ласкового снисхождения, как на ребенка, радующегося ничтожной мелочи, и в то же время с искрой потаенной зависти – к восприимчивости жизни, к неутраченной с годами эмоциональности. «А я и в молодости таким не был, - думал он, - я был злой. Я и сейчас злой. Она меня любит, потому что пока мало знает. А если бы знала больше?..» Мужчина нашарил в кармане сигаретную пачку и отошел в сторону, закуривая. Он смотрел, прислонившись к дереву, как женщина увлеченно трогает муравейник травинкой, потом отряхивает её… и улыбается… *** Крутые пацаны – так они тогда себя называли. "Крутизна" их заключалась в следующем: они не признавали над собой авторитета школы и родителей, ходили на занятия через раз, дрались с «лохами», курили в туалете, а по вечерам частенько прикладывались к бутылке. Пусть слабаки вгоняют свою жизнь в рамки, а они – сами себе хозяева, им чужие правила по барабану. Так и жили. Как-то летом Вовка и его дружки поехали в лес. Нет, не грибы собирать: им захотелось отдохнуть от обстановки подворотен на природе, с неизменным пивом, воблой и сухариками. Потягивая алкоголь из горла, они шли по сосновому бору до тех пор, пока беспросветную лесную гущу не сменила поляна, вся в лучах. Тут, на границе «двух стихий», и решили они присесть - прямо на траву. Бросили «закусь» на газетку, разлили водку по стаканчикам, обменялись нестройными репликами «за жизнь». Вдруг Колька завозился: - Комаров, вроде, нет, а кусает кто-то… Вовка глянул на себя и разразился сочным матом. - Да тут муравьёв до чертовой матери!!! Мы на их тропе сидим! Ах, гады, всю ж… зажрали! Он вскочил, отряхнул штаны, затем покрутил головой в поисках источника своих неудобств. - Пацаны, во-он там куча, видите? – он ткнул пальцем куда-то в кусты. - Ни фига себе… - отозвались дружки. – Большая какая… Вовка схватил сумку и решительно направился к муравейнику, приговаривая на ходу: - Щас будет вам веселуха, сволочи! - Что ты хочешь сделать? – спросил Серега. - Устрою им конец света. У меня вот здесь – он указал на сумку - жидкость для розжига, как знал, прихватил! А вы там пока налейте: махнём за помин их душ, - и он издал сиплый "смеющийся" звук. - О, ништяк! – поддержал Колька. - А не проще перейти в другое место? – возразил Серый. - А здесь тебе плохо? – отозвалась Вовкина спина. - Но здесь же они… - И чо из этого? Блин, ты как баба, Серый. Нафига они тебе сдались? - Да не мне, а просто… - слегка смутился парень, - пускай живут… - Эх, ботаник, - презрительно скривился Колька, - и чего мы тебя с собой взяли… Не слушай его, Вован, щас запалим, а когда прогорит – толстых веток подбросим, костер будет - зашибись. - Не, вам чо, места в лесу мало? – упёрся рогом в землю Серёга. - Ты ещё комаров пожалей! Мою искусанную ж… не жалко тебе? – поддразнил Вовик, раскрывая бутылку с жидкостью. - Ценность какая, твоя ж… - Не, ты чо докопался? Я, может, посмотреть хочу, как они горят! Всё ясно? - Ага, Вован, прикольно горят: сворачиваются, как сухие листья! – поддакнул Колька, тоже подходя к муравейнику. – Я уж пробовал. Серёга помолчал немного и вдруг резко сказал: - Пацаны, бутылку водки ставлю без складчины. Оставьте их. Дружки опешили, повернулись к нему: - Эй, ты это серьёзно? Из-за кучи мусора бодаться будем? - Колян презрительно сплюнул. Он не мог поверить такому повороту дела: Серый же свой в доску - и учителям грубит, и дерётся, как с цепи сорвавшись, когда его задевают, а тут вдруг раскис на ровном месте… Вовка был порасчётливее Коляна и решил воспользоваться ситуацией. - Ты у нас зрелище хочешь отнять, и всего одна бутылка? - Сколько тебе надо? – сквозь зубы процедил Серый. - Полтыщи хватит. - Нет столько. Триста есть, и мелочь. На, смотри… Пацаны замялись. - Или вообще ничего не получите! – Серёга показал им кукиш и отвернулся. Вован чуть помедлил и лениво, словно делая одолжение, выдавил: - Черт с тобой, гони бабло. Конец света отменяется. - Мы что-нибудь другое подпалим, - подмигнул ему Колька. Серёга вытащил из кармана мятые сторублевки и бросил их прямо на пиво, на закуску: - Нате. Жрите! *** Женщина оторвала взгляд от муравейника: Володя стоял в стороне, думал о чем-то далёком. Как будто уловив направление его мыслей, она сказала: - Удивительно, как это до сих пор их не разорили? - И не сожгли, - отозвался мужчина. Туман воспоминаний рассеялся, для него снова наступил день сегодняшний. - Странно это, Володь, ведь столько сволоты на свете! Неужели за столько лет ни одна гадина сюда не забрела, а только такие, как мы? – проговорила она, взяв его за руку. Он посмотрел на неё пристально: улыбка не получалась, взгляд был тяжелым, болезненным. - А ты сама их разве не травишь в саду, жалостливая? Он понимал, что говорит не о том, но ему хотелось её уколоть. Она парировала с улыбкой: - Я травлю вредителей. А эти полезные. - И в чем их польза? Вот для тебя лично - в чём? – спросил он так серьёзно, как будто от её ответа что-то зависело. - Так они… настроение поднимают! И не только мне - всем, кто видит. Разве этого мало? Он не знал, что сказать. Выходило так, что её теперешняя радость увязывалась с его прошлым: сожги он тогда муравейник – и не улыбалась бы она сейчас красиво и светло, не благодарила бы его за то, что он показал ей это «чудо света». «Выходит, Серый даже не муравейник «купил», а вот эту её радость. - он посмотрел на женщину.- Если б не Серый, было бы у меня одним камнем на душе больше».