краткая счастливая жизнь

Он был не то чтоб бард, Высоцкий или Визбор,
но знал, как обаять под струнный перебор.
Когда спалили бар, он (беден и непризнан)
решил что это (ять), в натуре, перебор.

И он пошёл в райцентр, как многие ходили,
принёс на «Гжель ФМ» весь песенный расклад
Вначале (и в конце) намёки (заплати им!)
а песни, между тем, услышала Москва.

Москва такая дрянь, что слушает что хочет,
и вот концерт в МИСИ, афиши, все дела.
Контракт – почти петля (как, впрочем, и у прочих),
но автор закусил портвейн (и удила).

Он пел про бедный люд, про котиков и баньку,
про русскую тоску и женскую печаль.
одних за это бьют, других и бьют и банят,
но есть особый звук у струн – как звон меча.

И в этот миг ты вне эпох и поколений,
и всё в тебе: азарт, коньяк и правота.
С тобой любовь, на ней – тот свитер про оленей,
и хочется назад концерт перемотать.

Прошёл десяток лет. Он стал звездой и умер –
отвязно молодым, без жалоб и обид.
Вот был – и сразу нет, но вдруг в привычном шуме
услышишь: «Это дым, твой мир уже горит».