Вы ушли, как говорится, в мир иной
В. Маяковский
Все неловкие души
За несчастных всегда известны
С. Есенин
ища в чужих глазах то ли понимание, то ли ту смешную и глупую жалость, которой почему-то нашлось место
С. Лукьяненко
I
Верь, не верь,
а сумеешь, и в толк возьми,
но из ныне живущих и тех, кто жил,
а теперь горни выси штурмуют и
бездны адовы,
всяк в ответе за то, что изли́лось в мир
из живого горнила его души,
обрядив все как есть,
да навряд
так, как надо бы.
В этой жизни не ново, что
для суда
не придётся успения долго ждать —
подопрёт поперёк
на вдохе,
как в горле ком,
и за шкирку возьмётся лиха беда,
надевая на жизненный круг наждак,
и сгустясь над твоей головой
чёрным облаком.
День, который был ярок,
стал хмур и сер —
пыльный саван натянут на синеву,
наливается мраком тугая плоть
между сполохов.
Отстранённый от света небесных сфер —
день как сон,
развернувшийся наяву,
и беспутные мысли тебя
тянут волоком.
Оттого ли, что критик прочёл твой бред,
вынес: «рифмы банальные и — глупы,
смехотворен и сам ты,
и весь твой
пафос выспренный».
А стихи, отобравшие столько лет,
непричастный читатель смахнул, как пыль.
Смертоносней ножа —
ясность, что
всё бессмысленно.
Оттого ли, что перед её лицом
не сумел быть мужчиной её судьбы,
угадать,
предвосхитить,
выдумать
то, что надо ей.
Камнем в ноги скатилось её кольцо —
не споткнуться не смог, и не смог забыть,
отступил, забирая с собой
всё нескладное.
Оттого ль, что, грядущего видя тень,
не своё занимающий место, ты
начал в поисках тайного смысла
заплыв в отраве,
но
стать мучителем женщины и детей
убоялся сильнее,
чем пустоты,
как с плеча отрубив приговор:
всё неправильно.
...Пустомели потом разнесут слушок:
нестыковок, мол, много.
А что тут врать!
Вы и прежде-то с вечностью были
тайком на ты.
Так ли вышло
иль вовсе нехорошо —
до обложки исписанная тетрадь
навсегда улеглась на полу
ванной комнаты.
Да иначе как сделать?
Трезвей взглянуть?
Наших душ инженеры уныло врут,
предлагая то бога, то личный план
рьяно выкроить.
Оборудован мир для веселья чуть —
не по нраву на шею,
прими на грудь!
Есть немало готового вмиг
грянуть выстрелом...
Под мотив, напеваемый много лет:
«виноват алкоголь,
виновата Она»,
безнадёжную фальшь мишуры
похоронного ящика,
понукаем злорадным смешком вослед:
«в мусор смятый стаканчик, испитый до дна —
он пустой,
в нём ни капли уже
настоящего»,
убегай!
чтобы боль не в груди — позади.
... ужас — знание, сколько осталось жить...
Преступи за черту,
убедись, что тебя стрелок ход настиг,
и услышь тихий голос во тьме: «иди
с той межи,
где по жизни — тонуть во лжи»,
и прими его, выход за грань
безысходности...
II
Всё неловкое рушится как-то вдруг —
собирались понуро у гроба мы,
не решившись ни смерть принять,
ни в конец
всё обматерить.
Там, лелея злосчастный на шее круг,
разодрал небеса, будто громом был,
птичий клёкот,
ворвавшийся в мир
воем матери.
Даже капли ответно не уронив,
безучастно-безмолвные небеса
объявили вердикт —
ни упрёков пустых, ни пустых угроз —
разбираться с несчастием
вам одним
(отпевать запретили, поскольку — сам),
в гробовой тишине
оставляя звенеть
лишь один вопрос.
Как могло получиться,
случилось как —
неуёмно разрывом струны звенит —
и ответа не даст ни он сам
и никто из живых о том,
что подвигло его, разрывая нить,
шаг чудовищней каинова греха
совершить,
отомстить небесам,
сделать выходом?
…………………………………………..