1. Дикая пустошь
 

      Видишь, после тебя остаётся пустошь...
         Вера Полозкова
 
В прошлое невозможно опять войти.
А настоящего больше не будет…нет.
— Что это?
— Гиблый  ветер в моей степи,
Выжженной  белым солнцем за много лет,
Стонет на пепелище  угасших чувств,
Где  разгулялось  дикое вороньё.
Счастью заупокойный сорокоуст
Тихо читает небо, не пряча слёз.
 
Стали  теперь криницы пескам сродни.
Воды  закрыли ряской  следы от ран.
— Что же случилось?
— Просто иссяк родник.
Просто  далёк спасительный океан.
Ты забывал, что  рекам нужны  моря,
Рыбам в ручьях – живительный кислород.
Видишь: повсюду мёртвая чешуя
Мой устилает берег в краю болот.
 
Каждую ночь в чащобах густых лесов
Траурной мессой  слышен унылый  вой.
— Кто это?
— Это стаи бездомных псов.
Были они когда-то  дружны с тобой.
Были они нежнее, чем сто сестёр.
Ныне –  в глазах потухших  черна печаль:
Ты не давал им пить из твоих озёр.
И перестал их заново приручать.
 
Каждое утро я  отпираю дверь
В доме, который грустью кровоточит,
Чтобы не слышать крики былых потерь
И тишину, что точит свои мечи.
Нет единенья больше. Меж нами – боль:
Мглой застилает жёлтый бурьян в глуши.
— Где это?
— Там, где  прежде жила любовь...
Это немая  пустошь моей души.

2. Край земли

От всех проблем и тяжких мыслей убегая,
я посидела бы на краешке земли,
когда совсем уже весна—в начале мая,
ногами в воздухе по глупому болтая,
ища глазами в синем море корабли...

Смотреть туда, поставив руку козыречком,
где виртуозно бороздя просторы вод,
дельфины прыгают над волнами—цепочкой,
и, превратившись вскоре в маленькие точки,
совсем теряются из вида моего...

И можно было б помечтать об Атлантиде,
что отражается в прозрачных облаках,
про перламутровые раковины мидий,
про странных рыб глубоководные гибриды,
живущих в море синем долгие века...

Пройти по кромочке воды и твёрдой суши,
рисуя зыбкий, сразу тающий пунктир...
И убедиться, что границы не нарушив,
но бесконечно возрождая наши души,
за этим краем расположен целый мир!

Где, прежде чем в сырой песок прибрежный кануть
мирские тайны шепчет ласковый прибой, 
укрывшись шкурой серебристого тумана,
на самом краешке земли обетованной,
я посидела бы—в обнимочку с тобой...

3. Частный случай, или Полоса невезения

На белом фоне черный цвет расцвел полосками.
А может быть, наоборот – разбавлен белым.
Но скудный корм сведен на нет зубами плоскими,
А голод пленных не берет, идя на дело.
 
Уже не раз - да и не два - бывало всякое.
Рубцы и шрамы неспроста на личной коже.
Она сопит в ноздрю едва, отнюдь не вякая.
Поскольку вякать по кустам - себе дороже.
 
Ручей последний пересох в окрестной местности.
Стада предчувствуют падеж, совсем не кстати.
Скрипит фортуны колесо по неизвестности,
И сам не знаешь, где найдешь, а где - утратишь.
 
И где ухватят за живот клыками острыми,
А то и голову снесут к чертям в итоге.
В саванне бедная живет, а не острове -
Здесь ежедневно страшный суд свершают боги.
 
Вот этим велено лет сто прожить и более,
А тем - прямой наводкой в пасть законов волчьих.
Иным дозволено раздолье своеволия,
А прочим выпало упасть и сдохнуть молча.
 
И все же вывод налицо, права пословица:
Боязнь волков – запрет на вход в лесные дебри.
Тотально всем в конце концов не поздоровится...
Ну а пока что не везет голодной зебре.

4. Думаю

На  скамейке хрустальной между мирами
Думаю не о смерти,  гладя пурпурный блик.
Славная, право, жизнь, думаю я, умирая.
И на года распадается видимо миг.
И плачут внизу огни…
 
Это плавятся звезды за светлой гранью,
А на дистанции света вытянутой руки
Мелькают кадры: вновь я рождаюсь…играю…
И влюбляюсь… И черчу бесконечно круги…
И покупаю венки…
 
Не жалея о прошлом, о бедном теле,
Освобождаюсь мыслями не о промозглой мгле.
Сердце почти сгорело – еле в грудине тлеет.
Как догорит, отсюда выйду тропой небес,  
Прямо и вверх - к тебе…

5. До горизонта...

Когда нам утро белый свет подарит,
и растекутся солнечные пятна,
едва проснувшись, позовет мой парень: 
"Бежим—до горизонта и обратно?"

Смакуя это сладкое мгновенье,
его целуя ласково и нежно,
отвечу на такое приглашенье:
"С любимым—хоть куда! Бежит, конечно!"

Не принято у нас тянуть волынку,
свой путь начну с уверенного шага:
на завтрак—чая черного росинку
из листиков и трав, и диких ягод...

И сразу в путь! Вперед! Без передышки!
За ним всю жизнь свою бежать я рада!
Когда он крикнет: "Догоняй, малышка!"—
мне никакого отдыха не надо...

Стремится каждый лучше становиться
для самого любимого на свете...
Я для него—стремительна, как птица!
Он для меня--летит, как свежий ветер!

Оставим дуракам смеяться звонко,
нам пальцем тыкать вслед и громко ахать,
а мы бежим себе до горизонта—
две самые простые черепахи...

6. Герои ческое фэнтази

Ты чистишь землю от диких свор - опасен любой овраг:
здесь каждый враг - беспощадный волк, и каждый волчонок - враг.
Ты держишь крепко свой огнемёт, их норы огнём залив,
за веру, правду, за тех кто мёртв, за благо чужой земли.
Она застонет под грудой тел, вскипит, превращая в дым
слепую ненависть не-людей - совсем не таких, как ты.
Вопьётся в горло горящий враг, ведь он презирает боль,
и молча в свой непонятный рай уйдёт, не разжав зубов.
И в пепле выжженных мёртвых зон, смеясь пацифистской лжи,
умри с ним вместе, пока ты зол: вернёшься - не сможешь жить.
Когда-нибудь, от войны устав, увидишь, сойдёшь с ума:
волчица плачет над сыном - там, здесь - воет волчицей мать.
Не верь, что вера тебя спасёт от снов, где горят враги.
Взмолись тому, кто придумал всё и в слово облёк:
- Сожги!..

7. Вечер

Близится вечер…
Немилое время жизнь укрощает огнём…
Дышится легче.
Немеет пространство, думая лишь о своём.
Выпить мгновенье.
Со вкусом, неспешно, словно забрезжила смерть.
Вдох от забвенья
Надежное средство было, и будет, и есть.
Чувствуешь сладость,
И горечь, и пряность… Чувствуешь, бьётся тепло.
...Всё, что плескалось,
Взбегает по венам мелкотолчёным стеклом.
Что ж ты хотела?
Простых откровений? Красных, осмысленных чувств?
Верою тела
Обрушивать стены, не уставая ничуть?
В душу поленья
Кидать бесконечно и бесконечно пылать
Без искуплений
И без сожалений… без выгораний дотла?
Свечи сгорают,
И годы, и люди… точки сгорают, тире…
Но, дорогая,
Вскормлённые думы не умирают в тебе…
Скрутятся, словно
Безвременный свиток и сберегутся во сне.
Жизнь не сурова!  
И, может, решиться всё, лишь проявится свет!

8. А вдруг?

Скажи мне, зачем с ежедневным упорством
мы жизнь проживаем – удачно ли, нет ли?
Зачем нас рождали наивные предки?
Не думали вовсе? В постели всё просто –
и мы получились... как груши на ветке.

Созрели - и в мир обвалились спонтанно,
богаты советами мамы и папы,
(кому повезло – те с деньгами и лапой,
а прочие – голые, как обезьяны),
не веря ни в равенство, ни в гандикапы.

А дальше... А дальше всё стало иначе –
не так, как в логично построенных планах.
Все главные роли, богатые страны
вблизи недоступны и неоднозначны,
и с неба не падает Божия манна.

Теперь, лишены простодушных иллюзий,
без ложных надежд, без дурного фрондёрства
мы сеем, и пашем, и пишем... И чёрствым
нам кажется хлеб, и безвкусными смузи,
и память пуста, словно ластиком стёрта...

Скажи мне, скажи откровенно: так надо?
Вот так и бывает всегда и со всеми?
Вдруг – может однажды проросшее семя
закуклить момент, где не давят преграды –
житейская мудрость, традиции, племя?

Не вырасти в грушу, не выносить плод и,
не зная в подкорку впечатанных правил,
промчаться по жизни в безудержном драйве,
тянуться, тянуть, окунуться в свободу
и – пусть захлебнуться, но крылья расправить!

9. Краски неба

В чёрной оконной раме замерли небеса,
Лишь отголоски эха сирены гулкой.
Тянется в бесконечность чёрная полоса,
Смерть насаждая по выжженным переулкам. 
 
В чёрном мешке у неба – чёрствый ржаной сухарь,
Медной буржуйки треск, дребезжанье стёкол,
Чтение за коптилкой, карточки на январь,
Да ледяной мороз в толчее жестокой.
 
Где-то на грани между явью и полусном
Рваное небо вмерзает в стальные трубы.
Тикает заунывно маятник-метроном
И спотыкаются ноги о чьи-то трупы…

Память уже не душит, не причиняет боль.
Где-то в углу комода лежит похоронка.
Свадебные подарки – это борьба с собой,
Но не стихает волненье в толкучке громкой.
 
Плата за белое платье – хлебушек да овёс –
Чёрного рынка спасительная отсрочка.
А на пути до дома - белых простынок воз,
Слабость в ногах и в глазах ледяные точки…
 
В чёрной оконной раме высохли небеса.
Сил не осталось и в доме ни крошки хлеба…
Только за чёрной ляжет  белая полоса -
Белой фатою на синем кусочке неба…

10.   ***

И не будет уже больней,
Белый берег души моей
Заливает лазурный свет.
И от боли сбегает боль,
И от сердца уходит вой,
И от тела отходит смерть…
 
…Белый берег души моей
Забывает порой о ней -
Не зовет в золотую даль,
Не ласкает, слегка обняв,
Не смеётся в окне огня,
Разбивая обид хрусталь.
 
…Заливает лазурный свет
Суетливый неровный след.  
Поглядишь на него, горя…
Убежала б во сны – назад -  
Посмотрела судьбе в глаза,
Вопрошая: – Ну что, не зря?
 
…И от боли сбегает боль,
Оставляя меня с собой.
Обещая вернуться вновь,
Наберется лишь сил лихих.
Ухмыляясь: – Пиши стихи,
Вот и тема – Больная ночь.
 
…И от сердца уходит вой,
Ненадолго – он там – живой!
Он вернётся, вампир глухой.
Он напьётся тоской моей.
Обезволит, уложит в тень
И прикроет  тяжелой тьмой.
 
…И от тела отходит смерть.
Я не буду сейчас смотреть -
Я видала её не раз.
Я кричала:  - Не сметь, поди!
Я искала в обход пути!..
Но всегда наступает час
 
Черной бездны… всегда… увы…

11. Вечерний этюд

Воды зеркальное отрешение... Всплеск нарушает.
Закат в малиновом отражении смугл, тихо тает.
Сурьма струится по многоветочкам ив и осин,
Слепив до слитности силуэтное. Сом надкусил
Луны печальность от одиночества - вор, но суда нет.

Плывёт по озеру плоскодоночка. Тишь. Блик туманен.
Почти не движется штрих-судёнышко - хлеб по сметане
Чернел бы корочкой на тарелочке так. Левый лес
Стал рыж подпалинами, что белочка. Жнёт хитрый бес
Тревог предвестия мимолётные - дух думой ранен.

Воды спокойное одиночество тьму принимает.
Бутон закатного розотворчества вял, скомкан с краю.
Туман всем щупальцем, пробирающе, влез в рукава.
Сурьму повыдай-ка на-гора еще, ночь. Ты - права:
Конец отшельническому странствию. Ждёт быль иная. 

12. Обманщица весна

Ах, весна-весна, ты снова обманула...
Пошутила так изысканно и мило—
показалась мне, лукаво улыбнулась,
а сама зиме дорогу уступила
для давно поднадоевшего разгула...

И теперь  она опять окошко лижет,
ледяным дыханьем в форточку проникла...
Календарь вещает: "Лето ближе, ближе...",
а тебе, весна, смотрю, плевать на циклы? 
Знаешь, если так пойдет, то я обижусь!

Но пока еще я все-таки надеюсь
ты, весна, свои дела с лихвой нагонишь—
пусть не сразу, пусть немножечко позднее,
прилетишь в трамвайном красненьком вагоне
и закружишь вместе с радостью моею.

Станет сквер любимый зеленью наряден,
и цветами лопнут сочные бутоны,
будет солнышко лучиться в каждом взгляде,
во дворах гитары чувственно застонут,
ты, весна, ко мне на руку птицей сядешь...

13. Оттаяли небо и души

Оттаяли души. Забыли о холоде белом.
А помнить о нем бесконечно, наверное, вредно
И в целом совсем ни к чему.  Забывание сладко
Видением вечноцветущего райского сада,
Из черного пуха, из рыхлой и пористой плоти
Берущего соки под звуки синичьих мелодий,
И таяний-чаяний песни, и всплески, и блески…
Вдыхают дома и вздыхают в домах занавески.
Мечтаний о лете, как капель, на землю упавших,
И взглядов, ласкающих выси… Маняще
Плащи-паруса расцветают, трепещут, смеются,
Взлетая над спинами, в дали несущихся улиц.
Прохожие ходят, что барки и лодки, и баржи…
И дружатся с ветром лазурно-зеленые шарфы.
Растаяли горки, сугробы… Оттаяло небо -
Горячие стрелы летят сребролукого Феба!..

14. Дуэнья (после бала)

Эй, любезный, ты извозчика не видел?
Да куда он, окаянный, подевался?
Что вы, барышня, я вовсе не в обиде,
просто это некрасиво—так плеваться...

Да, конечно, понимаю—вы в ударе...
Только я тащить вас, барышня, вспотела...
Перестаньте танцевать на тротуаре!
Ах, канкан? Тогда совсем другое дело!

Ох, уж эти мне балы да ассамблеи—
тренди-бренди, разлюли, да фу-ты, ну ты...
Заберут поди в участок нас обеих,
коль не смоемся отсель сию минуту.

Вот он, демон—наконец подАл карету.
Ну те, барышня, влезайте на подножку!
Чур меня! В какую к чёрту оперетту?
Вам бы, милая, домой—поспать немножко...

Нет, искусство я люблю—оно в почёте,
но частушки... Не придумали грешнее?
Вы как белый ангел, барышня, поёте,
но от текста лошадь чёрная краснеет...

Не высовывайте голову в окошко!
Ай да—ну да, вот зачем вы так упрямы?
Что шипите, как рассерженная кошка?
Как стреляться? Боже правый! Мы же дамы!

Голова болит? Так это от погоды.
Вот щепотка свежей нюхательной соли.
Вам бы к морю, на худой конец—на вОды...
И конечно никакого алкоголя!

Вас за кОсу не оттащишь от бутылок—
а от этого страдаете вы сами...
Ёксель-моксель, вас никак опять стошнило,
в третий раз уже, шампанским с огурцами!

Ишь, затихла... Сладко чмокает губами.
Завтра будет хлопать глазками спросонок.
Что ж ума не прибавляется с годами?
Эх-хе-хе... Ты глянь—ну, сущий же дитёнок...

15. Сережки с камушком

Он молясь просил за неё Всевышнего,
но, похоже, Бог чем-то очень занят был.
Виноватых нет, это просто вышло так,
а ему теперь, понимаешь, свет не мил.

Подевалось счастье куда-то—было же...
Он не плакал так по умершей матушке.
Позабыл любимой подарок выложить—
в кулаке зажаты серёжки с камушком.

Опустилась ночь, Он затих в безвременьи—
может  быть уснул, тяжким днем умаянный,
но погладил Бог вдруг его по темени,
виноватый вздох испустив нечаянно...

И присел рядком на кровать скрипучую,
положив ладонь на плечо страдавшего,
протянул стакан: "Может выпить лучше бы?
Этот путь, мой друг, впереди у каждого..."

Бог смотрел, как Он то рыдал, то каялся,
то курил и зло материл Всевышнего,
подливал ему, от хулы спасаяся:
"Нам сейчас не грех, будет выпить лишнего..."

До зари вдвоём поминали милую,
перешли на "ты", породнились мыслями...
А наутро Боже, собравшись с силою,
обещал забрать его днями близкими...

Поутру Он верил во встречу скорую,
даже песню пел, улыбаясь в зеркало,
будто раны ссохлись целебной коркою,
и винить теперь уже будто некого...

Он найдет её и они поженятся—
ей, наверно,  Боже позволит замуж-то...
И на свете том, обретя бессмертие,
Он ей в ушки вденет серёжки с камушком...

16. Белая мята

Небом, измятым
в горючем бреду,
время сгорает
Над перекрестьями  жизней на дне пустоты.
Белая мята
на черном снегу
грезит о мае,
Вешнем огне, о котором не может забыть.
 
Стылые руки
свечами к груди,
холодно, белой!
Страшно замерзнуть под пламенем ясным зари.
Силой упругой
стуча изнутри
в колокол тела...
Утицей бы обернуться, юдоль обагрив.
 
Высью  объяться,
согреться в любви,
радуясь громко.
В небе остаться бледнеющим росчерком дня –
Мыслью остаться
небесной  на миг -
малостью ёмкой!..
…Так и стояла, пока не оттаяла… я…

17. День умирает

Жизни блаженной скинул последнее в пору стыда,
В пору движенья вызнав глубины безумия " да".
Он умирает.  Жесты  прекрасны, просты и верны…
Это не странно, если мгновенья уже сочтены.
Если дозрели мысли и смыслы и вызрела твердь.
Если прозреньем  вдруг обесценилось нудное – нет.
Он умирает – сути измучены в точке любви
Сводами правил и безответностью чёрных равнин.
Свет оголтелый - от человечности беды одни -
Мертвеннобелым снова рисует тела и огни.
Он умирает.  Двери закрыты на дне тишины.
Это не кара, если красиво и хочется жить!..

18. Встреча

Рассвет еще зарю свою баюкал,
туман в лугах, как небо был бездонен,
а ты, спросонья щурясь близоруко,
растерянно стояла на балконе.

Я, задрожав, промолвил вдохновенно:
"Любви моей, вселенной целой мало!"—
и встал покорно на одно колено.
С волненьем ты ладонь к груди прижала...

Читал тебе стихи про половинки,
что встретившись, одним единым стали, 
а ты смахнула светлую слезинку,
взгляд устремив в заоблачные дали...

Твердил, что я твой принц, так долго жданный,
как счастлив, что теперь нас стало двое!
И ржал мой белый конь, как окаянный,
а ты кивала грустно головою...

Я в черноте зрачков   тонул умильно…
Вдруг перезвоном утро раскололось,
ты вскинулась: "Ах, Боже мой—будильник!
Пора нам с внуком  завтракать и в школу..."

А уходя, шепнула мне поспешно:
"Как жаль, что жизнь отмерила так мало.
Спасибо Вам, что внутренне и внешне
Вы именно такой, как я мечтала..."

______________________________________________

Правила голосования:

• срок голосования привязан к сроку прохождения голосования в шестом туре МПК-3;
• шорт-лист - до четырёх конкурсных стихов (простое упоминание - 1 балл, первое место - 4 балла, второе - 3 балла, третье - 2 балла)
• проводим Угадайку; подозрительные личности: София Сонетта, НБС, Мария (maarv), Наталья, Селена Ка, Ветровоск, Murrgarita, Декабрина Ахова
• разрешается комментировать и критиковать конкурсные работы, не забывая о существовании Админа; зрителям, не имеющим причалов, для этих целей можно пользоваться посредничеством КнГ (kongraf@rambler.ru)