КГП-2026: Приз Симпатий Прессы

Спасённый город постигает дзен.
Вернулись птицы и вернулись дети...
Александр Габриэль

А что там в городе слышно?
Груши цветут и вишни.
Солнце плечом поводит...
Май обещали вроде
тоже вполне приличным,
щебетово-синичным,
ландышево-сиреневым...
Времени, только времени
патово не хватает.
Скачет воронья стая,
грает или играет...
Тянутся вверх побеги
робко и осторожно.
В ухе играет Beggin.
На барельеф похожий
голубь — на полке бордюра...
Модной, счастливой дурой
я выхожу в зелёном.
Это определённо
правильно и ландшафтно.
К черту пальто и шарфы!
К черту дожди и снеги!
Будем томиться в неге,
будем наги́ как на́ги,
чтобы без всяких магий
крылочешуйномудро
падать с разбегу в утро.

…даже если с неба падает дождь -
неразборчивый, как почерк врача.
Александр Габриель

Тени падают на белый халат.
Ординаторша в очках стрекозы
Пишет прозой и не в склад и не в лад
Под ворчание далекой грозы.

Из-под раковины каплет в ведро.
Громко тикает сверчок не к добру.
«Пациент из сто шестой А. Петров
От обширного скончался к утру».

Ночь устала, время вязнет как мед.
Едет скорая – беги, принимай.
На округу скоро дождь упадет,
Потому что распускается май…

У прибывшего повязка кровит.
Врач Пыжов собрался завтра в кино.
Медсестричка свиристит о любви.
Что нашел ты в ней, Пыжов, кроме ног?

Вот бы в рифму и три точки в конце,
Чтоб излить сонетом душу свою…
Только снова получился рецепт,
А Петров обрел прописку в раю.

Заползают под очки миражи,
И упоры переносицу трут…
Просто дождь уже упал и лежит.
Просто почерк неразборчив к утру.

Двадцать первый истончается век...
Век надежд и бесконечных утрат,
доплывёт ли битый бурей ковчег
до прибежища горы Арарат?
Александр Габриель

Двадцать первый фантастический век
Разогнался на второй четвертак.
Неудачно начинался забег,
Стало ясно: что-то в мире не так.

И приносит каждый новый вираж 
То войну, то катастрофы и мор,
Отдаляется чудесный мираж,
О котором так мечтал Томас Мор.

Ненадёжный, как отсроченный чек,
Неприкаянный корабль дураков,
Заблудился битый бурей ковчег -
Без руля и без ветрил, бестолков.

С каждым годом новый век всё подлей,
А уроки поколений - на кой?
Ну-ка, друг, ещё глоточек подлей,
Но давай не будем за упокой…

...ткань набухших, потемневших небес
прохудилась, как рыбацкая сеть...
Александр Габриэль

Звёзды мигнули, погасли. Пробит,
падает, сброшенный дьявольской карой
купол небесный. В подвалах кровит
раненой дочкой земля Шупакшара.

Трубы – холодные, мокрые, грязь,
рокот ракеты, разрыв: ниже-выше...
Мелко шурша, по трубе лезет мразь 
в крошке кирпичной – оглохшие мыши.

Тихо расселись и, лапы поджав,
будто внимают чуть слышным беседам:
чьей-то соседке приспело рожать,
кто-то пророчит конец (будем все там).

Девочка, мальчик – и что? Ну и ну!
«Буду женой, ты - мой муж, мой зенитчик».
Дети развалин играют в войну.
Лампа – сто ватт, занавесковый ситчик.

Мальчику гадов бить вовсе не жаль:
тра-та-та-там – личный счёт приумножил. 
Девочка кошку закутала в шаль –
Муська её всех сокровищ дороже...

Господи, в этом нет нашей вины!
Если же есть, то от бед и пожаров
деток хотя б сохрани! Им, иным,
дай мирно жить на земле Шупакшара.

По законам, угодным Богу,
и надеясь на «Даждь нам днесь»,
воробьи улететь не могут.
Воробьи остаются здесь.
Александр Габриэль

С быстротой жёлтопузого зяблика 
или мячика с детской руки,
покатилось по берегу яблоко
и застыло у самой реки.

И откуда взялось в топкой нежити
возле серых бесплодных ракит?
И не съели тебя гуси-лебеди,
не столкнули в камыш рыбаки,

и река не взяла тебя на спину,
не слизнула прохладной волной,
только солнце расщедрилось красками,
чтобы ты повстречалось со мной.

Может Ева я вечно счастливая,
может райского сада змея?
Я тянусь за тобой меж крапивами,
вдоль покатого русла ручья.

Две судьбы наши вместе сволóчены,
мы похожи, мы в самом соку,
у меня на душе червоточина,
как твоя на румяном боку.

И плывут по течению ялики –
бледно-серой ракиты листки.
Покатилось по берегу яблоко
и застыло у самой реки.