КГП-2026: Приз Симпатий Прессы

Жарко, окна навыкат… 
Не берёт аспирин.
Забываю, где выход,
Череп мой — лабиринт.

Заблудиться не страшно —  
Жутко глянуть назад.
Оживают мурашки, 
пальцы мелко дрожат.

Ничего не во благо: 
В голове балаган,
Еле дышит, бедняга,
Звеньевой таракан.

От такого развала
Все стихи набекрень.
Помню раньше, бывало,
Пнёшь бродягу за лень:  

Пискнет рыжеголовый, 
Но идеи несёт.
А сегодня ни слова,
Лапки кверху — и всё!

В этой жизни городской всё не так,
будто в пику деревенской глуши.
В человейнике моём суета,
слишком душно.
Только душ – ни души.
Не скучаю никогда ни по ком,
просто не по ком давно мне скучать.
Вверх по лестницам взбираюсь ползком -
и спускаюсь с быстротой кирпича.
Смысла в этом нет - ищи не ищи.
Вот и я его найти не могу.
У кого-то пироги да борщи,
у меня же – бутерброд на бегу.
Где я только отродясь не бывал,
по каким таким путям не бродил.
Только всюду то облом, то обвал:
в человейнике ты вечно один.
Здесь у всех дела и доли свои,
с каждым часом ускоряется бег.
Повсеместно тут кишат человьи -
знать, мутировал совсем человек.
А история - новей и новей,
я по ней свою таскаю тоску...

Незатейливый такой человей,
по ступенчатой тоске потаскун.

Слепой случай меняет всё. 
Вергилий

Ему аплодировать залы Европы могли бы, 
любить королевы…
Но что-то пошло не так, изменился план —
он в юности встретил случайно не ту Еву,
был изгнан из Рая и прочее бла-бла…

У А́дама пальцы великого пианиста,
он ими теперь виртуозно спускает курок 
и бьёт патриотов и прочих сепаратистов.
В активе —  и дальний, 
и средний, 
и ближний восток.

Ещё в музыкалке ему напророчили Вену —
концертные залы, любимый Ференца Лист…
Он ранен не раз был, однажды бежал из плена
и … не было Вены — был про́клятый Мидл Ист.

Всё дальше и дальше от А́дама неба купол,
ещё один экшн — и отпуск, десятки Ев!
Потом будет жарко по слухам, возможно — Куба.
А, может быть, снова пустынный какой рельеф…

У А́дама — адский успех и своя конкиста.
Он пулями лихо «Инферно»** стучит на бис.
Он — гений, в финале ему «Кампанелла»*** Листа
прозвякает лестницей, круто идущей  вниз.

______________

*Божественная симфония - “Данте-симфония” Ф.Листа
** “Inferno” – “Ад”, часть “Данте-симфонии” Ф.Листа
*** “La Campanella” - муз.произведение Ф.Листа                                                                                         

Течёт в Тарханах речка Марарайка,
И жизнь течёт привычным чередом:
Покошена музейная лужайка,
Покрашен в жёлтый цвет господский дом.
Нашёптывают в старом парке тени,
Что реставратор – волею судеб –
Замуровал истёртые ступени,
Спускавшиеся в лермонтовский склеп.
И больше в дату памяти поэта
Не падает с небес тяжёлый дождь,
Не ядовиты слёзы бересклета,
Не заклинает ветер: "Не тревожь!"...
Но чуют камни смутную тревогу,
"Погиб поэт" – бубнит экскурсовод,
А он один выходит на дорогу
И, чуть сутулясь, мимо нас идёт.

По лестнице Ламарка
активное движенье,
хотя и есть сомненье -
а что же наверху?
Вперёд из зоопарка –
мутации полезны,
и мы заселим бездны,
решая, who is who. 

На лестнице Ламарка
Адам слезает с древа,
с печалью видит Ева,
что он совсем бесхвост.
Здесь важная ремарка:
по ходу эволюций
никак не разберутся:
на что направлен рост.

У лестницы Ламарка
немерено ступеней
и сколько поколений
на лестничный пролёт.
А в качестве подарка
есть время отупений
и время озарений,
что выживает кот.

Я помню их.
Ругаясь дружно
и в ливень не боясь растаять,
бесстрашно рассекали лужи
старушки с чёрными зонтами.
Корили нас – как можно, дети! –
за вечный ор и "штаб" в подвале.

Я потерял их, не заметив,
когда ушли, куда пропали.

Они с подругами полночи 
могли беседовать о разном,
но останавливались молча
у заколоченного Спаса.

Печалились – ах, юный Вертер...
Но декламировали "Нате!"
Ходили парою "в концерты"
в единственных красивых платьях,
судили, как солисты пели,
восторженно вздыхали обе
и оставляли пять копеек
своей знакомой в гардеробе.

Они всегда переходили,
куда "нельзя при артобстреле",
но приносили не гвоздики,
а хлеб...
И голуби летели
на этот хлеб, готовясь к дракам –
да что с них взять, дурные птицы!
А я увидел и заплакал,
я не умел тогда молиться.

Они пропали незаметно –
обычные старушки в тёмном,
унесены дождём и ветром.
Но я их помню.

Вопрос, поставленный ребром, Адаму вышел боком. 
И вот Она, как в горле ком, явилась ненароком.
Пришлось девицу взять в шалаш — подарком, кубком, призом.
Полгода горемыка наш терпел её капризы.

Но ждал Адама дикий шок: подруга — ах, как мило! — 
С двумя полосками листок фигОвый предъявила.
От «славной» новости такой любой мужик завоет!
И не отвертишься, друг мой, ведь вас в Эдеме двое.

Тогда надумал — ишь каков! — чувак сбежать из рая, 
Везде следы своих грехов попутно убирая. 
Но Ева — вот же в горле кость! — рванула вслед кометой,  
Крича ему, как повелось, о долге, алиментах.
                                                                     
Вернулся, дрогнув, к ней, дурак. Она ж, мотая нервы,
Взлетела по Адаму, как по лестнице карьерной. 
Для крали он теперь изгой — сломала, будто стенку,
Оставив без трусов, мозгов, с кредитом, ипотекой.

Вот так поделишься ребром — тебя ж турнут умело.
А что бомжует наш герой, кому какое дело?..
Мы все, земляне, — земляки. Должны добром делиться.
Но зря Адам кормил с руки коварную «жар-птицу».

Отформатировать любовь, забить, забыть, забыться!..
А подреберье ноет вновь. Уже ль опять девица?!!

птицы в городе проснулись, встрепенулись,
огласив сады и парки громким пеньем.
встань и выйди в лабиринт прохладных улиц,
прогуляйся по истёршимся ступеням
бесконечных извивающихся лестниц,
по широким площадям, проулкам узким,
заберись на самый верх, а после – слезь вниз,
привыкай к крутым подъёмам или спускам,
набери в фонтане пригоршню копеек,
ни к чему тебе работа и зарплата,
выпей кофе в самой лучшей из кофеен – 
и броди хоть от рассвета до заката.
утомившись, сядь на лестницу, не чванясь,
отдохни в тени садов цветущих пенных,
подремли, как этот тощий оборванец,
нарисованный мелками на ступенях.

Всё проходит… Кончилась та война.
Робкий мир поверил, что будет жить.
В городишке Мамино тишина —
вместо дронов в небе парят стрижи,
вишни белым облаком по садам,
речка, солнце выкупав, в даль спешит.
И с молитвой матери ждут солдат,
а надежды лечат тоску души.
«Может он был ранен, а может — плен…
память потерял — сколько их таких?»
И не верит мать в то, что сына нет,
молится за здравие. За живых.
И пришёл бродяга — ничей-никто,
сам себя не помнит, где жил, как звать.
И шептали матери: «Сын, постой...»,
а бродяга в каждой увидел мать.

Твой ангел спал. Слегка посапывал.
Устал. Так трогательно-лапово,
Крылом от солнца заслонясь.
Ты разрешил ему расслабиться,
И в тот же миг без «сетки-рабицы»
Ушёл в другую ипостась.

Кончай, солдатик, этот бред нести.
Такой-сякой, пропавший без вести.
Никто не знает, где ты есть.
Исчез вчера в бездонном кратере.
Военкомат доставит матери
Не очень-то благую весть.

Ты, орденами не отмеченный,
Лишь поцелуем нежным девичьим
И никуда не прикреплён.
Идут неспешно дни военные.
Однажды можешь всплыть с обменами,
А может, выплывет жетон.

Твой ангел долетел до города,
Где тишина ничем не вспорота,
Ступени краскою марал.
Нарисовал не мужа — мальчика,
Того, что любит спать калачиком.
Произведение. Мурал.

Его увидит Витька Крутиков.
Вы вместе с ним смотрели мультики,
Про мамонтёнка в том числе...
А жизнь — красавица-прелестница.
Она повсюду строит лестницы.
Чтоб кто-то там оставил след.

Ступенька за ступенькой - для бескрылых. 
А я люблю, витая в облаках, 
Писать стихи о женщинах красивых, 
Вставляя междометья ох! и ах!

Ступенька за ступенькой - для упёртых.
Карьерный рост. Бодания всерьёз. 
На скромной даче в шлёпанцах и шортах
Давно я эти страсти перерос.

Ступенька за ступенькой - землянику
Несёт на завтрак девка - чудо грудь!
А не слетать ли завтра в Коста-Рику:
В двух океанах ноги сполоснуть?

Когда вернусь, по-русски пьяный в стельку,
Ты надо мной посмейся и поплачь.
Ступенька, наползая на ступеньку,
Готовит жизни новый спотыкач.

Ах, соломенные крылья за спиной!
Всей семьёй могилу рыли, всей семьёй.
Всей деревней с пылу с жару — на мороз.
Лишь одна (люби и жалуй) из дорог.
Прямиком сквозь буреломы, ковыли…

Подстели, дружок, соломы. Подстели.

«...вся ваша жизнь привела вас именно к этому моменту, к моменту, когда  вы читаете вот эти строки...» (с)

- я 6-ю картинку беру... (обсуждение на форуме)

июнь – палата номер шесть, пора сходить с ума;
врастают в землю облака и старые дома.
ещё одна осталась дверь
у битого окна.
откроют утром «Детский мир»,
начнётся в шесть  война.
шестую заповедь распнут – замажут слово «не»;
In vino veritas давно лежит на самом дне.
потерянная тень стоит,
отбрасывая свет. 
когда тебе за сорок шесть –
кого-то точно нет.
шестого чувства тоже нет,
и нет шести нулей,
всё меньше тостов о любви,
всё больше: «не болей!»;
есть дом, берёзка, сыну шесть и, как учила мать,
пятёрки надо заслужить, шестёркою – не стать.
шестой падеж - о ком? о чём?
а главное, зачем?
откуда мне набраться сил – 
шагнуть на клетку «семь»?

но смысл жизни очень прост:
читателю - прочесть
всё то, что я здесь написал
к картинке номер шесть…

Жила-была на свете дверь.
Она с крыльцом не совпадала.
Хотя, конечно, и крыльцо
имело норов тот ещё.
Неведомый науке зверь -
жильё без крыши и подвала
и с перекошенным лицом,
утратившим насмешкам счёт -
стоял себе, как тот баран,
дивясь на новые ворота,
хоть там и не было ворот,
а только дверь, ну и крыльцо.
Тут и хотел бы на таран
ворот рвануться с разворота,
но дел подобный поворот -
кобылий бред в конце концов.

Вот так и ты - как эта дверь,
а я - побочное крылечко.
Мы разошлись по высоте
и не совпали в ширину.
Согласно новому поверь-
ю лав ми нот. Мы – две овечки,
что заблудились в темноте,
волками стать не преминув.